Сочинский меджлис

24.06.2018

13 июня 1861 г. на территории современного г. Сочи, состоялось «межплеменное» хасэ, избравшее постоянно действующий парламент («Великое свободное заседание», «меджлис») из 15 человек.

В письме старшин черкесских к великобританскому консулу, имевшему в то время постоянное местопребывание в Сухуме, говорилось, между прочим, следующее: «В 17-й день зихильджа 1277 года (13-го июня 1861 года) все черкесы были приглашены на совет и единогласно решили: учредить чрезвычайный союз и не отставать от него, с тем, чтобы сохранять порядок внутренний, а отступающих от союза наказывать. В черкесском владении учрежден менджлис из 15 улемов и умных людей. Этому менджлису дано звание: «великого и свободного заседания». По повелению же менджлиса, учреждено в нашем крае 12 округов. В каждом округе определены: мухта и кади, а также и мухтар (старшина), под названием заптие. Они должны исполнять повеления менджлиса и действовать заодно с «великим заседанием». Во владении же черкесском от каждых 100 дымов взять по пяти всадников и по одному заптие, чтобы они исполняли предписания окружного могакеме по сбору доходов и распределению податей».

***

В последний период Кавказской войны, когда уже был пленён Шамиль, и генерал Николай Иванович Евдокимов составил план окончательного покорения и переселения горцев с Черноморского побережья Кавказа, черкесы решили отстоять свою независимость не только оружием, но ещё внутренними преобразованиями. Этому много способствовали появившиеся среди них иностранные агенты, которые убеждали горцев продолжать воевать с Россией и говорили, что Англия, Франция и Турция принимают их под своё покровительство и объявят России войну.

Такими обращениями горцы были воодушевлены, и главнейшие их племена – абадзехи, шапсуги и убыхи послали своих выборных старшин в Сочи, где 13 июня 1861 года они сговорились действовать объединёнными силами. На этом совещании черкесы единогласно решили учредить чрезвычайный союз и сохранять в стране внутренний порядок. Для управления союзом был учреждён меджлис, названный «великим свободным заседанием». Весь край был разделён на 12 округов, в каждом из них назначали ответственных лиц. Здания меджлиса построили на берегу реки Псахе (Мамайка).

Черкесские старшины обратились к английскому консулу в Сухуми Диксону, сообщая о создании меджлиса, прося довести до сведения английского правительства о посягательстве на их независимость со стороны русских войск; они жаловались, что для покорения черкесов генерал Евдокимов окружил их край со всех сторон.

Письмо, посланное английскому консулу, до адресата не дошло и попало в руки царского командования. В докладе князя Гагарина описывается, как это произошло. Письмо, написанное на турецком языке, было отдано для передачи в Сухуме Диксону джигетскому (джигеты-южные соседи убыхов – прим. К.В.) жителю Абычу Сомехо. Побуждённый любопытством, Сомехо распечатал письмо и сломал при этом печать, после чего боялся передать по назначению и сохранил у себя. Когда же убыхи, не получив ответа, спросили Сомехо, отдал ли он письмо, последний сказал, что отдал его не самому консулу, которого не застал дома, а его человеку, и в подтверждение принёс очистительную присягу. Наконец в июне месяце 1862 г., желая извлечь из этого письма возможную пользу, он вручил его начальнику укрепления в Гаграх полковнику Стражецу.

Царское правительство было весьма обеспокоено обращением убыхско-адыгейского меджлиса к европейским державам. Международное положение России в это время было достаточно напряжённым. Поэтому перехваченное письмо убыхов было направлено военным министром генералом Милютиным вице-консулу князю Горчакову для «сведения и соображения». Милютин при этом уведомлял Министерство иностранных дел, что «непокорными горскими племенами Западного Кавказа весною сего года (1862- прим.) отправлено посольство к представителям Англии и Франции в Константинополе с просьбою о заступничестве против русского оружия».

Действительно, согласно постановлению чрезвычайного собрания меджлиса, в июне 1862 г. было отправлено такое посольство, причём во главе его стоял убых Измаил-Баракай-Ипа Дзиаш (Дзейш), который по словам кн. Гагарина, «с некоторого времени присвоил себе исключительно роль дипломата и разыгрывает её довольно удачно, действуя на воображение своих единоземцев грамотами с множеством печатей и громкими именами главных деятелей Запада».

Убыхские послы в Англии (1862 г.)

Одновременно с этим, в виду наступления царских войск под начальством генерала Евдокимова на абдзехов со стороны Кубани, меджлис постановил «обнародовать призыв к священной войне и отправить в землю абдзахов на всё лето несколько тысяч человек и принудить к такому же содействию джигетов».

Сообщая начальнику главного штаба Кавказской армии о действиях меджлиса, кутаисский генерал-губернатор Н.П. Колюбакин констатировал: «очевидно было, что противу войск графа Евдокимова, решающих, можно сказать, судьбы Кавказа, соединились, одушевлённые беспримерным единомыслием, все живые силы непокорных земель». Чтобы отвлечь внимание горцев, скопившихся уже в больших массах, от всех обществ западного Кавказа против войск левого фланга, кутаисский генерал-губернатор решился произвести диверсию на какой-нибудь из прибрежных пунктов Чёрного моря, заселенных племенем непокорных горцев. Решено было сделать высадку на урочище Псахе, против зданий меджлиса.

Н.П. Колюбакин

В середине июля Н.П. Колюбакин прибыл в Сухум. По его приказу войска грузились на паровые суда: корвет «Рысь» и шхуну «Туапсе». Паровой транспорт «Эльборус» отправлялся с генерал-губернатором к укреплению Гаграм, где, взяв стрелковую роту Кавказского линейного № 33-го батальона, должен был присоединиться к отряду.

Распоряжался посадкой людей капитан генерального штаба Я.Н. Барахович. Биографии командиров этого дела чрезвычайно интересны в том смысле, что оба они были прототипами действующих лиц лермонтовского произведения «Герой нашего времени». Якова Никифоровича Бараховича ряд исследователей считает прообразом контрабандиста Янко из Тамани. Грушницкий — это довольно злая карикатура на Николая Петровича Колюбакина.

Барахович Я.Н.

Погрузив войска, отряд кораблей пошёл к урочищу Псахе. Пароходы вели на буксире десять азовских баркасов.

Шли малым ходом, соблюдая всевозможную тишину. Пароходы стали в одну линию: корвет и шхуна на ближайший орудийный выстрел, а транспорт на дальний. Затем, весь десант пересажен с судов на баркасы. Все лодки почти одновременно подошли к берегу; стрелки выскочили на прибрежный песок, а баркасы, отойдя саженей на 15, бросили якоря, и выстроили также линию.

В этом месте прибрежная полоса песка и гальки была шагов на 30 ширины, а затем возвышался крутой скалистый подъём, покрытый лесом. Небольшая тропа от береговой полосы пролегала по дну оврага. После того дорожка выходила на ровную площадь, покрытую густым, хотя и молодым лесом, перепутанным плющами и лианами. Далее была площадка, очищенная от леса, на которой стояло три деревянных здания с крышами из дранки. Эти домики и составляли присутственные места администрации горцев, или меджлиса «великого и свободного заседания», где, кроме залы парламента, стояли ещё кунакская и молельная.

Построившись поротно, стрелки начали подниматься на гору; по неудобству подъема нужно было идти по одному человеку. Было ещё очень рано, и сторожа построек, вероятно, ещё спали. Только тогда, когда стрелки поднялись на площадку, почти на виду их, сторожа успели запереть все двери зданий. Спасаясь, они не могли подавать своих сигналов, из боязни попасть в руки солдат.

Выйдя на гору, стрелки рассыпались по лесу и образовали цепь вокруг площадки. Солдатам ещё на судах даны были смоляные кранцы, гвозди для прибивания их к стенам и спички со свечами из состава, который мог гореть и на ветру. Тотчас начали поджигать дома со всех сторон. Только в это время послышались в отдалении крики, а затем и несколько выстрелов. Между тем, работа по зажиганию зданий деятельно продолжалась; в некоторых из них загорались уже стены и крыши.

Перестрелка в цепи начала учащаться; к месту пожара стали сбегаться горцы со всех сторон. Вокруг по лесам поднялся страшный вой сигналов, которые всё больше и больше расходились по прибрежьям и в глубину ущелий. Слышно было, как кричали сбегавшиеся туда пешие и с гиками скакавшие всадники.

Сакли совсем уж загорелись, так что их не было никакой возможности потушить, почему войска сбежали вниз, на прибрежную полосу, осталась только в прикрытии рота № 33-го батальона, которая вела перестрелку с горцами, все больше и больше собиравшихся к этому месту.

Когда две роты, лёжа под завалами, на песке, перестреливались с горцами, в ожидании спуска с горы третьей, никому нельзя было стоять на ногах: как только кто поднимался, десятки пуль осыпали его. Каждый прижимался к песку, укрываясь под гнилыми колодами, выглядывая из-за них только тогда, когда нужно было сделать выстрел. В это время начальник десанта, капитан Барахович, ходил сзади завалов. Пули сыпались на него со всех сторон, как дождь, взрывая и клубя песок, но, не обращая на то внимания, он продолжал ходить, делая необходимые распоряжения.

Пешие и конные партии горцев бежали из далеких мест от Сочи и Вардане, по прибрежной полосе. Корвет посылал иногда, в ту и другую сторону, гранаты, что заставляло приближающиеся отряды скрываться в лесу или всходить на верх берегового ската и по нему уже продолжать путь.

Как только стала спускаться с горы рота, бывшая в прикрытии, остальные две, дожидавшиеся её на берегу, побежали к баркасам и начали садиться на них.

На баркасах солдаты, сидя кучами, представляли хорошую цель для горцев, чем они и сумели воспользоваться. Черкесы больше метили в азовцев, стараясь перебить гребцов, рулевых и прислугу орудий. Оттого и потеря у азовцев была больше, сравнительно с милиционерами и стрелками. На одном баркасе до того перебили гребцов, что, не подоспей к нему на помощь катер с матросами, он остался бы, под выстрелами неприятеля, на произвол морского течения.

После возвращения баркасов десанта, эскадра пошла в обратный путь, взяв опять гребные суда на буксир. Горцы, собравшись в большом количестве, продолжали выбегать на берег пешие и выезжать конные. По мере того, как суда двигались вдоль берегов, скакали около 500 всадников, по направлению к Сочи, предполагая, вероятно, как бы там не сделали новую высадку. По временам корвет на ходу бросал в них гранаты. Погоня за судами продолжалась почти до самой р. Сочи, где пароходы пошли полным ходом, а у горцев устали кони, пробежавшие по песку около 20 верст.

Всей потери с русской стороны было более 70 человек, выбывших из фронта, в том числе три обер-офицера. Большинство убиты и ранены на лодках. У горцев было убитыми и ранеными около 50 человек.

Высадкой 19-го июля была достигнута самая главная цель, какая и предполагалась. Убыхи, находившиеся с северной стороны хребта, узнав о сожжении зданий «великого и свободного заседания», немедленно отправили в свою землю 80 всадников, которые привезли с собой более 100 убитых и раненых. Они также приостановили высылку подкреплений к абадзехам, под предлогом, что русские крейсеры стали постоянно появляться у их берегов. Вследствие этого начались раздоры абадзехов с убыхами.

Все даты в статье приведены по старому стилю.

Костиников В.Н., краевед