Московские дворики 1980-х, часть вторая

27.01.2018

Часть первую смотрите здесь

 
    Малый Кисельный переулок, 3.
   Малый Кисельный переулок, 3.

Сложился стереотип: москвич - человек, который вечно всем недоволен, да к тому же он не устает ворчать: "Понаехали тут..." Странно... я в голове держу несколько иной образ. Москвич во времена моего детства - человек, которого если спросишь, как куда-то пройти, не отстанет от тебя, пока досконально не объяснит. Хочу внести свою скромную лепту в дело защиты москвичей - даже некоренных. Вот, с придыханием говорят: "Ах, старый ленинградец..." Это своеобразный "бренд". А я помню, как уважительно произносили: "Старый москвич!" Без всяких "ах..."
Детские впечатления самые правдивые, а потому им можно доверять. Девятиклассником я впервые попал в Ленинград. В трамваях, в троллейбусах, в метро я наблюдал суровые лица. Они потрясали своей... классичностью. Как греческие статуи какие-то! На этих лицах читалось: "Я пережил блокаду - и нет теперь такого чудовища, которого я боюсь!" 

 
     Тетеринский пепеулок, 18.
   Тетеринский пепеулок, 18.


Тем печальнее было наблюдать метаморфозу 90-х, когда в лицах ленинградцев читались растерянность и раздражительность. Какие-то склоки в трамваях, злобные взгляды исподлобья... Москва относительно Петербурга жила сытно, дородно. Я как москвич ощущал себя каким-то раджой, спустившимся в нищие районы Бомбея... Теперь разрыв нивелировался. Может быть, и старых ленинградцев не осталось? По крайней мере, старых москвичей, наверное, нет. Ведь даже само определение забыто! 
Мне, если положить руку на сердце, трудновато судить о москвичах, ибо я варюсь в этом "супе". Не может лавровый лист, плавающий в супе, постичь истинность своего положения! Для того, чтобы понять суть, нужно отойти в сторону и посмотреть отчужденно. Именно поэтому я с легкостью могу рассуждать о старых ленинградцах: этот феномен мне, в сущности, чужд. А вот о старых москвичах говорить неимоверно трудно. 

 
    Улица Машкова, 16. За спиной -- Машковские бани.
   Улица Машкова, 16. За спиной -- Машковские бани.

Что входило в это забытое понятие "старый москвич"? Здесь надо напрячься, вспомнить. Тридцать лет назад я хорошо это знал, теперь нужно изрядно покопаться в запылившихся уголках мозга. Признаюсь: мозг мой не настолько совершенен, чтобы качественно хранить воспоминания об ушедшем. Граф Лео Толстой утверждал, что помнит момент своего рождения. Честь и слава русскому гению! Мои воспоминания все же скудны. Однако очень хочу зафиксировать на бумаге то, что пока еще помню. К великому сожалению я был застенчив и ненаблюдателен; может, потому в моей памяти изъяны. Надо было тренировать мозг! Впрочем, чего это я распинаюсь? Поздно спохватываться...
Итак, при произнесении словосочетания "старый москвич" прежде всего я представляю себе бабушку в черном с непокрытой седой головой. Она курит, глядит сурово и несколько надменно. Мужа (ежели он был) она давно похоронила, дети разъехались. Она или бывшая учительница, или медработник. Любимое ее занятие - сидение на скамейке во дворе, преимущественно в обществе себе подобных. Она ждет... Чего? Возможно, что кто-то из детей соизволит приехать. Любимое ее существо - домашний кот, который большую часть своей кошачьей жизни проводит на улице. Не слишком ли я подробно описал эту бабушку? Да, я говорю о конкретном человеке.    Баба Катя
Именно такая: в черном, курит папиросы одну за одной, днями сидит во дворе. Она жила в переулке Стопани. Теперь этому переулку вернули древнее название - "Огородная слобода" - а дома, в котором баба Катя жила, уже нет. На его месте воздвигли какой-то бизнес-центр. Смешно, что в 80-х я познакомился с внуком революционера Стопани, в честь которого назвали тихий переулочек. Мы работали в одном НИИ и нас посылали в подшефный совхоз. Вместе выпивали...

 
    Малый Златоустинский (Малый Комсомольский) переулок, 5.
   Малый Златоустинский (Малый Комсомольский) переулок, 5.


Баба Катя запомнилась по двум причинам. Первая: она была последняя из "могикан", никак не хотела съезжать, когда дом выселяли. Мы с моим другом Игорьком Мелько уже были большие, лет по 13. С этим домом у нас была связана одна противная история. Года за два до описываемых событий во дворе того злополучного дома к нам подошел дядька: "Пацаны, я ключи потерял. Может, кто из вас залезет в форточку и откроет квартиру изнутри?" Вызвался я, потому как был пощуплее. Первый этаж, форточка открыта - что ж не помочь? Ну, пролез, открыл. Дядька повел себя странно: "Ребят, эта квартира уже выселяется. Вы берите себе, что хотите..." Я, помню, взял бинокль. Немецкий, цейсовский! Игорек - не помню что. Дядька с нами распрощался, мы пошли домой окрыленные удачей. 
На следующий день мы с Игорьком пошли гулять по дворам. И в том же дворе, где вчера мы встретили дядьку, возле того же окна мы увидели... милиционеров! Конечно, мы драпанули что есть мочи. Потому что поняли: стали участниками ограбления... Да-а-а... занятное было время. Но честное слово: мы с Игорьком были уверены, что в квартире никто не живет!
Таким было наше детство: центр Москвы вымирал, старые дома выселялись. Люди, съезжали, все старье оставляли. По выселенным домам лазили целые шайки - не нас, пацанов, а взрослых мужиков. Нам-то доставались крохи... марки, облигации, старинные деньги, книжки. Мы этими "богатствами" обменивались, вовсе не зная истинной ценности вещей. А кто-то сколачивал капиталы...

 
    Первый Обыденский переулок, 3.
   Первый Обыденский переулок, 3.


Вот, сейчас в фаворе рейдеры, приставы, киллеры, - в общем, все, кто берет что ему надо без спроса, плюя на человеческое достоинство. Такие люди были и в "застойные" 70-е. Дом, в котором жила баба Катя, состоял из мрачных коммуналок комнат на восемь каждая. В одной из таких комнатушек, на втором этаже и проживала эта бабушка. Дом уже расселили весь. Расселяли долго, мы уже заметно подросли после нашего воровского приключения, а в нем все еще гулял затхлый воздух гниения. Оставалась только одна баба Катя. 
Ей уже не с кем было сидеть на скамейке и обсуждать жизнь. Время она занимала тем, что мела опустевший двор. Сколько я ни проходил мимо, все видел ее с метлой и с папироской во рту. И котяра все возле нее ошивался. Черный такой, пушистый, с наглыми зенками. Сплетни ходили, что баба Катя этому обормоту вырезку в Елисеевском покупает. Ходить через бабыкатин двор приходилось часто, ибо он был проходной, а в соседнем дворе находилась типография, в которой работала моя мать. Если честно, я думал, она сумасшедшая. Ну, метет и метет себе эта "баба-яга" (сухощавая, согнувшаяся, с черными густыми бровями...), никому не мешает - и то слава Богу. Мать моя рассказала, что бабу Катю стали выживать. Ну, не хочет она уезжать - даже несмотря на то что отдельную квартиру в Ясеневе предлагают! 

 
    Как это ни странно, прекрасно помню адресок: Печатников переулок, 3.
   Как это ни странно, прекрасно помню адресок: Печатников переулок, 3.


Тогдашний район, в котором мы жили, был похож на маленький поселок. Этот квадрат ограничен с четырех сторон улицей Кирова (теперь Мясницкой), Малым Харитоньевским переулком, Чистопрудным бульваром и Садовым кольцом. Считай, здесь все друг друга знали, мать дружила с работниками ЖЭКа, оттого много и знала. Естественно, мама в этом конфликте стояла на стороне "жэковцев". Ну, что делать с вредной старушкой? Пробовали увещевать, заискивать, приказывать, склонять... Ни в какую! "Хочу здесь помереть!" - вот и весь ответ. Отчим мой отзывался о бабе Кате наоборот уважительно: "Молодчина, старуха, дает всем прикурить!" 
И вот однажды, глубокой осенью, тащусь я не помню уже зачем бабыкатиным двором, и слышу ее оклик:
- Сынок, подойти сюда-то...
Чего не подойти? Впервые я увидел близко ее лицо. Доброе, чистое какое-то, а глаза светятся как молодые! Трудно, когда ты ребенок, оценить реальный возраст старого человека. Но в тот момент я подумал: "Да она и не страшная вовсе! Вон, глядит-то как дружески..." Баба Катя, помявшись немного, жалостно так произнесла:
- Ваську маво отравили, негодяи. Они грозились, грозились... Ты, сынок, похоронить не поможешь?..

 
    Малый Харитоньевский переулок (улица Грибоедова), 7.
   Малый Харитоньевский переулок (улица Грибоедова), 7.


И баба Катя показала сверток, лежащий у подъезда. Из-под тряпицы торчал кусок пушистого черного хвоста. Что ж не похоронить? Баба Катя сказала, что лопаты у нее нет. Я сбегал в диспетчерскую ЖЭКа, она в нашем дворе была; по пути встретился Игорек, ему тоже было интересно. Нет, не кота хоронить. Баба катя за последнее время прославилась; эдакий "крепкий орешек" не сдающийся властям. Игорьку хотелось на героиню поглядеть.
Моросил дождик, и вообще погода стояла отвратительная. Был выходной, а в нерабочие дни Центр будто вымирает. В общем, пустота, отрешенность какая-то... и мы с лопатой. И сверток у бабы Кати в костлявых руках. Она курит свою "Беломорину" и неуверенно вопрошает:
- Куда понесем-то, мальчики?..
Мы хорохоримся: 
- А куда прикажете, бабуля? - Мы представляем себя взрослыми. Будто нас наняли на серьезное дело, "шабашку". Прикинули: лучше всего в садик, во дворе Дворца пионеров имени Крупской. Наша траурная процессия наверняка казалась смешной. Впереди баба Катя торжественно ступает, а сзади два мальчика семенят. С лопатой. Под деревом выкопали ямку. Игорек спросил:
- Бабуль, ну, кладите. Кота-то...

 
     Улица Чаплыгина, 10.
   Улица Чаплыгина, 10.


Баба Катя умолящее вопросила:
- Погодите, мальчики. Дайте проститься...
Она освободила из тряпицы голову котяры и стала что-то шептать ему в ухо. Долго, мучительно долго шептала... Мы стали демонстративно покашливать. Потом баба Катя положила сверток наземь, аккуратно перепеленала, бережно вложила в ямку и произнесла: "Что ж, до скорого свиданья..." Слез не было. Лицо ее было сурово и непреклонно. Такие лица я позже видел в ленинградских трамваях.
Холмик бабушка просила не оставлять, мы затоптали раскоп, сравняв с землей. Баба Катя достала аккуратно сложенную десятку и сунула мне в руки. О деньгах мы не договаривались, я хотел сказать что-то взрослое типа: "Ну, что вы, бабуль, мы ж не для этого..." Но рука моя сама собою зажалась. Баба Катя повернулась и стремительно стала удаляться. Я бы сказал, уверенной походкой. Ссутулившаяся черная фигурка... И так мне тогда жалко было этого "крепкого орешка"!
Десять рублей были большие деньги. Молочный коктейли стоил десять копеек... Игорек предложил купить кубинскую сигару. Тогда во всех табачных киосках они продавались, в железных таких колбах. Попробовали покурить. Ох, и гадость эта сигара!
А вечером у меня вдруг сочинились стихи. Почему-то я их запомнил:
Мы утром в субботу кота хоронили
В холодную землю его опустили
Нам в мире дано сто потерь и удач,
Такая погода - хоть смейся хоть плачь...

 
    Рождественский бульвар, 25.
   Рождественский бульвар, 25.


Вскоре баба Катя пропала. Отчим рассказал, что ее выселяли громко, с милицией и понятыми. 
Кстати, дом этот после расселения коммуналок и пропажи бабы Кати сломали далеко не сразу. Лет десять там было общежитие для работников Главпочтамта (что на Чистых прудах), "лимиты".    Фотограф
Моя жизнь в значительной степени связана с фотографией. Не могу не рассказать, откуда во мне эта страсть.
Я не помню, как его звали. Но облик его запомнил хорошо. Высоченный, сухой, с шикарной сединой. Ходил всегда в плаще и шляпе, в любое время года. В диспетчерской ЖЭКа, в подвале (Стопани, 16), у него была своя комнатушка, фотолаборатория. Я не знаю, кем он был. Видимо, просто пенсионером, бывшим каким-нибудь фотокорреспондентом. Это сейчас за аренду внутри Садового кольца надо отстегивать немалые деньги; в те времена вопрос, кажется, решался проще. Да и что за времена: тогда по улице Кирова лошади с телегами ездили! Ну, если честно, она, то есть лошадь, была одна единственная, подвозили она к какому-то учреждению продукты.
Фотограф прямо во дворе зазывал всех желающих к себе в подвал. Он вел фотокружок. Это теперь такие отношения взрослых с маленькими детьми могут восприниматься двояко. Тогда "педофилии" мы не знали. А из маньяков известен был только один, по кличке "Мосгаз". Про него страшные легенды ходили: звонит в квартиру, представляется сотрудником "Мосгаза", а наивным жертвам, поимевшим глупость открыть, выкачивал шприцем из позвоночника какую-то жидкость... Ирония-иронией, а я от этого "Мосгаза" все же пострадал. Правда, косвенно. Позвонил как-то в квартиру мамин приятель, представился в шутку "Мосгазом"... я потом один в квартире оставаться не мог с полгода. Бродил по улицам до самого темна...

 
     Трудно сказать...
   Трудно сказать...


В кружок фотолюбителей ходили я, Игорек, Олег Царский... Вот, я думаю: Олег жил в "Доме большевиков", через дом от нашего. Он и сейчас стоит. Его где-то в 30-х построили, как говорят, для старых большевиков. В нем отдельные квартиры, редкость для тогдашней Москвы. Тогда я не задумывался, а теперь интересно: предки Олега наверняка носили фамилию "Царский". Они тоже были "старыми большевиками?...
Что Фотограф нам говорил, сколько мы к нему проходили, убей - не помню. Зато хорошо помню, что именно у него я научился в темноте наматывать пленку на спираль, проявлять, печатать карточки, размешивать растворы. Я впервые увидели в его комнатушке это чудо: появление на фотобумаге изображения. Под красным фонарем, в полумраке, с плесканием растворов в ванночках... 
Естественно, о каких-то денежных отношениях не было и речи, занятия Фотограф вел безвозмездно. Ну, или почти безвозмездно. Мне было тогда лет одиннадцать, я был опытный "лазутчик". То есть умело ориентировался в выселенных домах. Из барахла, что я нарыл, имелись у меня два старинных широкоформатных фотоаппарата с надписями на корпусах на нерусском языке. Такие крупные, с кожаными "гармошками". Фотограф попросил, чтобы я показал их ему, и я принес. Он предложил поменять их на узкопленочный фотоаппарат "Смена". Я не отказался. Потом кто-то мне сказал, что я дурак, ибо выменял раритетные "Хассельблад" и "Роллефлекс" на советское дерьмо стоимостью пять рублей. Фотограф, мол, дуря детей, разживается. По слухам, он много раритетных камер таким способом заимел.
Я, конечно, пожалел о своем неравном обмене. А теперь думаю: какой я был умница! На черта мне были эти хассельблады, если я не мог на них снимать? А на "Смену" я снимал! Пленка стоила всего-то 35 копеек, и я реально учился фотографировать. И Фотограф меня это делать научил! И еще: люди, съезжая из старых квартир, германские "раритеты" выбрасывали, я лишь подбирал их. Что легко достается, еще легче теряется. Таков закон. А вот приобретение мое, начальные сведения о ремесле, - капитал бесценный!

 
     Покровка, 17.
   Покровка, 17.

Продолжение следует...

Друзья, а здесь, нажав на эту ссылку, Вы можете посмотреть мой фильм о Старой Москве, точнее, первую его часть.