ПОДАЙТЕ КОПЕЕЧКУ

10.02.2018

Злой, худой, голодный, он приходил на паперть только в воскресный день. Что делал всё остальное время, неизвестно, калики его побаивались и сторонились. Долго думали, что он немой, пока однажды он не сказал несколько ругательств Захарке Простоквашину и не замахнулся на него костылем. Захарке, конечно, поделом, страшно он приставучий, из бывших банкиров, когда-то был могуч и богат как Крез, потом разорился вчистую, попал в дурдом, пока лечился, родственники растащили последние крохи. Захарка корчил из себя блаженного и, выпучив глаза, возвещал бабкам о видениях архангела Михаила.

Он не позволил Захарке двух слов произнести, обложил шестиэтажно и грозно приподнял костыль. «Изверг! – сказали бабки. – По повадкам сразу видно. Матерно выражается на пороге храма. Батюшке надо пожаловаться».

Костыль, самодельный, сучковатый, всегда был при нём, хотя ходил он ровно, не спотыкаясь и не хромая. Приходил он обычно перед обедней, садился на средней ступени, ближе к правому краю, клал костыль рядом и молча протягивал ладонь, когда кто-нибудь поднимался в церковь. Глаза его смотрели при этом странно, одновременно и вверх и прямо, сквозь человека, словно вместо души пустота. Если ему клали краюху хлеба, равнодушно благодарил и медленно, кусочек за кусочком, съедал его.

На Сретенье возле церкви остановился большой чёрный джип мерседес. Из машины вышли баклан и тёлка в три раза моложе, с лицом красивым и тупым как могильная плита. Тёлка повязала платочек и пошла в церковь, а баклан застыл напротив него. От баклана несло вчерашним перегаром. Он привычно молча протянул раскрытую ладонь.

- А попросить? – сказал баклан. – Как там у вас надо, «подайте копеечку, благодетель, век благодарным буду». Что, гордый, ломает? По роже вижу, что из благородных. Не попросишь, хрен тебе будет, а не копеечка.

- Иди на хуй! – сказал он.

Баклан появился в следующее воскресенье, без мерседеса и тёлки, сел на ступень рядом с ним и положил яблоко.

- Украл, - сказал баклан. – Зашёл в магазин и украл. Не могу не воровать. Угощайся.

Он взял яблоко и откусил:

- Кислое. Воровать тоже надо уметь.

- Ты ещё меня поучи, - сказал баклан. – Меня Фёдором зовут. А тебя как?

- Никак, - сказал он. – Хочешь сидеть рядом, сиди и молчи.

Больше их никогда не видели. Бабки разные слухи повторяли, один нелепее другого. Будто они вырыли землянку в лесу и ходят по ночам как вурдалаки. Будто на центральной площади города Фёдор крушил кувалдой свой мерседес, тёлка бегала в панике вокруг, а он молча смотрел, опёршись на костыль. Блаженный Захарка тут же присочинил, что всё это враки, а на самом деле он теперь живёт помещиком в Рио-дэ-Жанейро, а Фёдор служит у него конюхом и евнухом.

Не знаю, что здесь правда, а что домысел. Не знаю, живы ли они или померли. Но сдаётся мне, что им в любом случае хорошо.