Что почитать: «Россия в концлагере»

29 January 2018

Автор «России в концлагере» Иван Солоневич довольно противоречивая фигура. С одной стороны — участник Гражданской войны и белого подполья. С другой — добившийся немалых успехов в уже советском спорте, он стал председателем тяжело-атлетической секции Научно-технического комитета физкультуры, издал несколько книг на спортивную тематику в двадцатые годы. Все эти годы Солоневич пытался найти способ сбежать за рубеж. После одной из попыток в начале 30-х его вместе с сыном и братом арестовали. Потом были лагеря, удачный (!) побег, причем побег — за границу. В эмиграции Солоневич стал ярым антикоммунистом, а его труды гитлеровцы использовали в качестве антисоветской пропаганды (хотя самого его фашисты недолюбливали).

Книга «Россия в концлагере» охватывает период жизни автора с момента задержания при неудачной попытке побега за рубеж до попытки удачной — уже из лагерей. Солоневич подробно делится опытом выживания в ГУЛАГе, а также рассказывает о том, как он готовился бежать через карельские леса в Финляндию и, в конце концов, сбежал.

Как бы, кто не относился к политическим взглядам Ивана Солоневича, одно можно сказать точно — образы свои он передает проникновенно. Будь-то характеры лагерных урок или надзирателей, советских функционеров, да и советской России 30-х вообще.

Наши соседи по привычке сливали свои объедки в нашу кастрюлю. Когда однажды я вырвался из УРЧ, чтобы пройтись хотя бы за обедом, я обнаружил, что моя кастрюля, стоявшая под нарами, была полна до краев, и содержимое ее превратилось в глыбу сплошного льда. Я решил занести кастрюлю на кухню, поставить ее на плиту, и когда лед слегка оттает, выкинуть всю эту глыбу вон и в пустую кастрюлю получить свою порцию каши.

Я взял кастрюлю и вышел из палатки. Бала почти уже ночь. Пронзительный морозный ветер выл в телеграфных проводах и засыпал глаза снежной пылью. У палаток не было никого. Стайка детей, которые в обеденную пору шныряли здесь, уже разошлись. Вдруг какая-то неясная фигурка метнулась ко мне из-за сугроба, и хриплый, застуженный детский голосок пропищал:

– Дяденька, дяденька, может, что осталось. Дяденька, дай!…

Это была девочка лет, вероятно, одиннадцати. Ее глаза под спутанными космами волос блестели голодным блеском. А голосок автоматически, привычно, без всякого выражения, продолжал скулить:

– Дяденька, дааай!

– А тут только лед.

– От щей, дяденька?

– От щей.

– Ничего, дяденька. Ты только дай. Я его сейчас… отогрею… Он сейчас вытряхнется. Ты только дай…

В голосе девочки звучала суетливость, жадность и боязнь отказа. Я соображал как-то туго и стоял в нерешимости. Девочка почти вырвала кастрюлю из моих рук. Потом она распахнула рваный зипунишко, под которым не было ничего, только торчали голые острые ребра, прижала кастрюлю к своему голому тельцу, словно своего ребенка, запахнула зипунишко и села на снег.

Я находился в состоянии такой отупелости, что даже не попытался найти объяснение тому, что эта девочка собиралась делать. Только мелькнула ассоциация о ребенке, о материнском инстинкте; который каким-то чудом живет еще в этом иссохшем тельце. Я прошел в палатку отыскивать другую посуду для каши своей насущной.

В жизни каждого человека бывают минуты великого унижения. Такую минуту пережил я, когда, ползая под нарами в поисках какой-нибудь посуды, я сообразил, что эта девочка собирается теплом изголодавшегося своего тела растопить эту полупудовую глыбу замерзшей, отвратительной, свиной, но все же пищи; и что во всем этом скелетике тепла не хватит и на четверть этой глыбы.

Автобиография «Россия в концлагере» — это портрет России того времени. Пусть и портрет, написанный художником-антисоветчиком. Зато написанный ярко, живо и глубоко.