Дуняша ("И в горе, и в радости". Часть 2)

39k full reads
45k story viewUnique page visitors
39k read the story to the endThat's 88% of the total page views
6,5 minutes — average reading time
фото: https://art-assorty.ru
фото: https://art-assorty.ru
фото: https://art-assorty.ru

Начало: https://zen.yandex.ru/media/id/5a69bfa8f4a0dde70ba3e734/i-v-gore-i-v-radosti-5fa8b79d3a59d85105cb249a

Иван Прохорович проснулся рано и все равно был недоволен. «Проспал однако, надо было раньше вставать, рассвет день длиннее делает». Подумывая ехать нынче в банк, он пошел умываться студеной водой, и на крыльце чуть не запнулся о глиняный кувшин с молоком, прикрытый ломтем свежеиспеченного хлеба.

«Вот так-так, - хозяин сел на ступеньку, огляделся, никого не заметив. Кто же это раньше меня встал, да молоко принес». Он вспомнил бывшую кухарку Глашу, заботливую и сердобольную, - но вспомнил, что жила она отсюда далеко, а молоко совсем свежее. – Он улыбнулся по-детски, вспомнив матушку, когда в приходила его будить. Захотелось увидеть этого человека, кто так заботливо оставил на крыльце кувшин.

В тот день поездка отложилась, и с вечера он посматривал на кувшин, думая, как передать посуду обратно и кому. На ночь оставил кувшин там же, на крыльце, положив в него пряники. Утром вышел, забыв, про вчерашнее угощение, и вновь чуть не споткнулся на ровном месте, увидев снова оставленное молоко. Это был другой кувшин, а прежний, оставленный им, исчез.

«Раз уж так пошло, встать надо завтра затемно, все одно хотел рассвет встретить. Утренняя прохлада бодрила, на горизонте появилась полоска света. Иван Прохорович несколько минут вслушивался в тишину, а потом вернулся во флигель. Вот в окне мелькнул чей-то сарафан, и хозяин бесшумно приоткрыл дверь. Девчонка, тоненькая, гибкая, со светлорусой косой, опустила кувшин на крыльцо, а пустую посуду взяла и уже повернулась уйти, как Иван Прохорович обнаружил себя, - девчонка испугалась, отпрянув от него.

«Вот же нескладная какая ситуация получилась, - подумал он, - за угощение надо спасибо сказать, а я ловлю, как вора за руку», - и ему стало неловко от взгляда девушки.

- Погоди, не убегай, скажи лучше, откуда ты и как тебя зовут. Кто тебе поручил молоко мне носить, - он посмотрел строго на девушку, гадая, где же он ее видел, этот взгляд слегка испуганный и смущенный.

- Евдокия Игнатьевна звать-величать меня, - девушка, не отводя взгляда, смотрела на него.

- Вспомнил, где тебя видел, во дворе Лукерьи Макаровны…

- Дочка я ее младшая.

Иван Прохорович спустился с крыльца, не переставая с удивлением смотреть на девушку. – А я думал сестра-то у Катерины еще мала совсем.

- Как же мала, Иван Прохорович, осьмнадцать мне уж. Я еще три года назад вас заприметила, вы в имение приезжали, когда матушка ваша жива была. Мы тогда из леса с полными корзинами малины шли, а вы навстречу ехали. Остановились. И я малиной вас угостила.

Иван Прохорович вспомнил тот приезд и повстречавшихся ему деревенских девушек. – Значит знаешь ты меня. А скажи, сейчас, что за надобность молоко мне носить. Признавайся, Дуня, это тебя сестра старшая Катерина подговорила?

Девушка вмиг загрустила. – Никто меня не учил. А сестры моей нет в деревне, уехала она с Филимоном, забрал он ее у нас. Матушка теперь плачет, дня не проходит, чтобы не тосковать. Не случилось мне в тот день с матушкой к вам прийти дом прибирать, меня вы должны были первой увидеть.

- Это почему же?

- А потому как я о вас три года думаю. Как малиной угостила, так и думаю.

Иван Прохорович улыбнулся, а потом рассмеялся тихо и добродушно. – Эх, Дуняша, сердце твое доброе, за молоко спасибо, только не утруждай ты себя, уж не голоден чай.

Девушка, прихватив кувшин, побежала прочь. А Иван Прохорович пошел готовить бричку к поездке. По дороге в город мысли о банке и о том, как сохранить родительский дом, перебивались думками о Катерине. «Правильно ли я поступил, отпустив ее, выпустив, как птицу из клетки, на волю. Будет ли из этого добро, упорхнула голубка с Филимоном, не венчавшись. От этого становилось мрачно на душе. Но когда приходила на ум голубоглазая Дуняша, он, сам не понимая от чего, начинал улыбаться.

Поездка в этот раз складывалась как никогда удачно, в банке все прошло гладко, встреча со старым другом еще больше обрадовала его. Возвращаясь, он подумал, как приятно встать рано утром, увидев солнышко, несмело поднимающееся, а потом наткнуться взглядом на кувшин с молоком. Но утром кувшина на крыльце не было. «Так я ведь сам ее просил не приходить», - вспомнил Иван Прохорович.

Несколько раз он встречал Дуняшу, то в поле, то в деревне, ловил ее взгляд, думая о том, как бы все случилось, если бы ее он первой увидел. Сестры обе стройные, обе хороши, но Катерина гордая, взгляд пронзительный, и порой непредсказуема. А Дуня кажется покладистой, милой и добродушной.

- Что же ты, Дуняша, мимо проходишь, словно видеть меня не желаешь, - Иван Прохорович придержал коня, бричка поравнялась с девушкой.

- Желаю, еще как желаю, только коли судьба мне с вами быть, то вы сами приедете. Не по злости на Катю все должно быть у вас, а по любви ко мне…

- Вот как! Удивительно мне слышать от тебя такие слова.

- А чего же тут удивительного, стала бы девушка вам молоко носить раным-ранехоньке, коли не любы вы ей были бы. Только вы теперь на одной дощечке споткнувшись, по другой осторожненько ступать будете, долго вспоминая сестрицу мою Катю.

Иван Прохорович задумался, ведь права была эта ясноглазая девчонка, которая рассуждала-то уже как будто наперед знала, что будет.

____________________________________

Через полгода Иван Прохорович сосватал Дуню. Он долго смотрел на видневшиеся купола храма, за которыми один холм был выше другого, разбросанные между ними березки, - во всем этом спряталась такая уединенность, особая красота и умиротворение. Ему казалось, что с Дуней будет так же спокойно и радостно как сейчас.

И ожидания его оправдались. Дуняша заполнила всю его жизнь, дела стали налаживаться, и вскоре дом удалось спасти, и они переехали в него из флигеля. – Нет, Дуня, я все же пропитан этими местами, никуда более не хочется. А уж теперь, когда ты у меня есть, и подавно. Ждет меня землица, на ней и буду работать.

Дуняша, в светлом платье, с убранными и слегка приподнятыми волосами, едва напоминала ту девчонку в сарафане, которую он увидел случайно. Барышня да и только. – Иван Прохорович, сокол мой ясный, я весь день поджидаю, - Дуня бежит к бричке и припадает к груди мужа. – Ну-ну, Дуняша, приехал же я, не переживай так, душа моя.

«Вот оно счастье», - думал Иван Прохорович, любуясь юной женой. Правда, к именитым соседям не ездил, зная их антипатии к его союзу с Дуняшей. «Да и пусть думают, что им заблагорассудится. Отец мой матушку посватал тоже из бедной семьи, хоть и старинного рода. Не стал положение дел женитьбой поправлять, выбрал ту, что по сердцу. А Дуняша, хоть девушка и простая, зато легко с ней и дела, сам не ожидал, в гору пошли. Вот уж правду говорят: и в горе, и в радости. Пришла она, когда почти ни с чем остался, а теперь все вернулось на круги своя.

__________________________

Стукнул кто-то в окно, как будто камешек кинул. – Кого там принесло в такую погоду, - Лукерья с опаской взглянула на дверь, поднялась и пошла к окну. Холодный дождь хлестал по стеклу, в темноте едва разглядела знакомое лицо, испугалась, что почудилось. Отворила дверь. На пороге стояла промокшая Катерина, пряча под одеждой сверток. Послышался детский плачь.

- Не пугайся, матушка, я это, дочь твоя блудная, а это сыночек мой, и она развернула одеяльце. На годовалого мальчика и капли дождя не попало. – Сынок это наш с Филей. Попрощаться я приехала. На каторгу в Сибирь Филимона отправляют, а я за ним, муж он мой, венчаны мы, и в горе, и в радости вместе теперь.

Лукерья, сев на лавку завыла, словно призывая своим плачем одуматься блудную дочь. – Дитё пожалей, - плакала она, - куда ему в такую дорогу, оставь его здесь, догляд ему будет, да и тебе легче в дороге.

- Нам бы туда добраться, через четыре года Филимона выпустят, там и останемся под Красноярском, на золотые прииски Филя пойдет. Так что заживем мы с Филей.

Лукерья вцепилась в мальчика: - Оставь сыночка-то, Дуняша нам поможет. Не слыхала ты, поди, за Иваном Прохоровичем замужем она.

- Вот и ладно, так бы и сразу, - обрадовалась Катерина. Ты, мама, кланяйся Ивану Прохоровичу за то, что душу мою мятущуюся сразу распознал, отпустил меня на волю. Один у меня на белом свете муж – Филимон. Другого никого не надо.

________________________________________

- Здесь вот, Катюша, вещи теплые, ты уж возьми, согреют они тебя в Сибири, - Дуняша, в просторном платье, под которым выделялся небольшой живот, укладывала в бричку туго завязанный узел. – А здесь, - и она сунула ей в руки деньги, - на первое время хватит, возьми, Иван Прохорович передал.

Катерина расцеловала сестру, поклонилась материи, пока кучер терпеливо ждал. Потом обняла расплакавшегося сына Гришу, перекрестила его. Дуня, словно читая ее мысли, сказала: - Иван Прохорович Гришеньку как родного принял. А родится у нас дочь или сын, так вместе и вырастут.

- Ох, может и свидимся еще! Спасибо, Дуняша, Ивану Прохоровичу от меня кланяйся, век помнить буду. Видно и вправду Гришеньке хорошо с вами будет.

Бричка удалялась, становясь все меньше, а Катя, обернувшись, махала рукой матери и сестре. - Что же за душа у тебя бродяжья, - глядя вслед, шептала Лукерья, - то ли «приковал» тебя к себе каторжник Филимон, то ли на роду так написано…

_________________________________

Иван Прохорович вышел в сад, держа Гришу на руках. Следом шла Дуняша. Оба остановились как раз в том месте, откуда хорошо просматривался храм. Замерли, словно прислушиваясь к друг другу, и мысленно говоря: а другого-то ничего и не надо. Вот оно поле, лес, храм на пригорке, - и от этого радость разливается в душе. Раздался колокольный звон, оглашая окрестность. И с каждым ударом слышалось: и в горе, и в радости, и в горе и в радости.

Татьяна Викторова