ЛЕБЕДИНАЯ ВЕРНОСТЬ ЛЮБВИ

27.01.2018

Водоворот войны! Одних засасывает в эту страшную воронку навсегда, другие, искалечен­ные, отброшены по сторонам, третьи выплыва­ют, чтобы выжить и победить этот ужас нечело­веческих страданий. А над всей этой вселенской трагедией вопреки здравому смыслу кружит одинокая голубка любви, чтобы потом в солдат­ской каске свить гнездо и вывести потомство. Только не всегда это удается.

Две вот такие истории.

КАЗАЧКА ТАНЯ

Шел 1943 год. Одна из воинских частей, выйдя из боев, стояла на отды­хе в моем родном селе Штевец Курской области. Победившим под Ста­линградом теперь пред­стояло перерезать тетиву лука Курской дуги, чтобы он, резко распрямив­шись, смачно хлестанул одним концом у Понырей, а вторым - под Прохоров­ой по наглым вражеским мордасам. Но это будет чуть позже, а пока солда­ты отдыхали, редкая из­бушка, ежели уж совсем развалюха, не была ими занята. В нашей хатке была комсоставская сто­ловая, у соседней род­ни Картавцевых - штаб. Часть квартир была со­единена полевыми теле­фонами. Была и своя вольнонаемная связист­ка - статная, черноволо­сая, кареглазая донская казачка Таня. Она квартировалась у Иняхиных на отшибе села, за боль­ницей. Офицер Козлов давно обивал ее пороги; что он хотел: предложить руку и сердце или просто покуролеситься - война все спишет? Только на все его ухажерство Таня давала деликатно от во­рот поворот. Был у нее свой нареченный, желан­ный, чью фотографию но­сила всегда в карманчике гимнастерки на груди. И не чета этому настыр­ному Козлову, что ходил по-волчьи - след в след, стараясь взять нахрапом.

В один из теплых лет­них дней он приперся незваным гостем к Иняхиным, попросив дать возможность поговорить с девушкой наедине. «Молодое дело, пусть побалакают», - согла­сился хозяин дома и вы­шел с домочадцами на улицу. Однако раздав­шиеся два приглушенных пистолетных выстрела всполошили всех.

Вбежавшие в дом уви­дели: на резном дере­вянном диванчике, на­поминающем «скамью Онегина» в Тригорском, замершую неподвижную парочку. Он сидел пря­мо, независимо,откинув назад голову, она - чуть приклонив свои тем­новолосые кудри к его плечу. Немножко еще вздрагивали уголки губ, ловившие последний глоток спасительного воздуха, да расплыва­лось темное пятно на груди гимнастерки - и все: война, любовь и жизнь закончились для них одновременно. Лю­бовь - страшная сила: она может одного воз­нести до небес, а вто­рого сделать бешеным зверем.

«Таню похороните со всеми воинскими поче­стями, а Козлова - собаке собачья честь! - закопай­те - и все!» - ответил на звонок в штаб полковник.

РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА

Она - Маша Васильева из курского города Рыльска, он - Отто Адам из не­мецкого города Лейпцига. Они встретились, когда земля была изуродова­на воронками взрывов и плакала от боли. Война!

До войны Маша полу­чила аттестат зрелости, окончив среднюю школу в Глушковском районе. Немецкий «шел» у нее на пять, девушка считала, что язык великих Гейне и Маркса надо знать осно­вательно.

Осенью 1941 года нем­цы оккупировали Рыльский и Глушковский рай­оны Курской области, потребовались пере­водчики для работы в комендатуре - Маша по­шла на краткосрочные курсы. Она - комсомол­ка, уже была установле­на связь с партизанским отрядом Синегубова. Немцы с удовольствием взяли красивую русскую «фрейлейн» с белокуры­ми волосами, уложенны­ми вокруг головы, кото­рая изящно одевалась, носила модные шляпки и хорошо знала немецкий язык. Никакого намека на связь с подпольем они не заметили.

В ее обязанности входи­ла перепечатка рапортов и приказов на пишущей машинке, а также уст­ные переводы. Все, что узнавала, Маша переда­вала партизанам. Здесь, в комендатуре Рыльска, переводчица познакоми­лась с обер-лейтенантом Отто Адамом, начальни­ком оружейного склада, который иногда поздним вечером провожал ее до дома. Отто рассказывал много о себе. Ему тоже была ненавистна война, но в Германии не спра­шивали согласия - моби­лизовали и направили на фронт. Так он оказался в Рыльском гарнизоне Кур­ской области.

Все доверительней и ближе становились отно­шения между молодыми людьми. Они гуляли вес­ной, спускаясь по тро­пинке от города Рыльска к берегу Сейма. Теплынь, цвели сады в бело-ро­зовых акварелях, душе­щипательные романсы курских соловьев, кото­рым неподвластна и вой­на, наполняли сердца влюбленных нежностью. Здесь Отто и признался в своих чувствах девуш­ке. А еще офицер вер­махта признался ей, что не хочет больше убивать, не хочет умирать...

Теперь уже и Отто стал помогать партизанам: со склада тайно передавал через надежных людей толовые шашки, взрыва­тели, оружие. А еще он имел сведения о списках людей, подлежащих уго­ну в Германию на прину­дительные работы, знал фамилии полицаев из русских, что очень рья­но выслуживались перед новой властью. Такие данные для партизан Си­негубова были весьма полезны.

Вместе с Машей он хо­дил в казино, где подвы­пившие офицеры могли проболтать секретные данные. Сами понимаете, что отношение местных жителей к этой «разгуль­ной» девице было нега­тивное. Склоняли ее по всем падежам нецензур­ной лексики прямо в лицо. Мария, стиснув зубы, тер­пела эти несправедливые оскорбления.

Но вот в начале 43-го года в комендатуре ста­ли замечать утечку ин­формации, а на складе - недостачу оружия. По­дозрение упало на Машу и Отто, поэтому в февра­ле они тайно бежали из Рыльска в Глушковский район, где действовал партизанский отряд Синегубова. И среди парти­зан эта пара выделялась своей самоотверженной бесстрашностью. В ка­ких только переделках не побывали они. Из воспо­минаний командира от­ряда А.Я. Синегубова.

«Помню, в одном бою в марте 1943 года в Ка­зенном лесу возле села Неониловка нацисты бросили на нас полк сол­дат, а нас было всего 250 человек. Боеприпасы заканчивались. И тогда Маша, смелая дивчи­на, поползла к убитым немцам и притащила пу­лемет с патронами. Из этого пулемета Отто стал строчить по немцам. Враги потеряли около 500 человек и вынужде­ны были отступить, а мы ушли в другие леса».

Маша и Отто, обняв­шись в землянке, мечтали пожениться после войны, уехать в Москву учиться. Отто хотел стать мосто­строителем, а Маша - педагогом. Только война втоптала в грязь их чи­стые мечты о будущем.

20 марта 1943 года они, возвращаясь с оче­редного задания, по­пали в засаду: их выдал предатель - староста села Ходейково. Они от­стреливались, а когда остались два последних патрона, Отто принял бе­зысходное, невыносимо сложное решение. Маша поняла это без слов, пре­клонив свою головку ему на плечо. Два выстрела окончили и для них вой­ну, любовь и жизнь одно­временно.

НИКТО НЕ ЗАБЫТ...

...Стоит на окраине па­мятник погибшим воинам за освобождение моего села Штевец от фаши­стов. На мраморной плите не ищите Таниных ини­циалов, их там нет, она осталась в памяти моих односельчан просто ка­зачкой Таней. В далекой донской станице, где под теплым летним дождем плачут вишни и ходит вол­нами седой ковыль в про­сторной степи над Доном, воспетым! М. Шолоховым на весь мир, уже никогда больше не появится моло­дая красавица казачка. Не успела голубка свить свое гнездышко: тоненький ро­сток жизни, что тянулся к счастью, как к солнцу, оборвала несправедливо жестокая рука.

В парке имени Фрунзе в поселке Глушково Кур­ской области установлен памятник глушковцам, погибшим в борьбе с нацистской Германией. На нем есть имена Отто и Маши - немецкого Ромео и русской Джу­льетты. А кому придется гостить в Берлине, то в Трептов-парке увидите скульптуру тоненькой юной девушки с длинны­ми косами, положившей голову на плечо немец­кого офицера.. Надпись по-немецки, а перевод такой: «Светлой памяти Маши Васильевой и Отто Адама. (1941 - 1943)».

...Философия войны и любви... Все очень про­сто: войны начинаются и заканчиваются, а любовь бесконечна, как Вселен­ная. Да и всякая освобо­дительная война всегда идет за любовь... к род­ному Отечеству, родите­лям, жене, детям, любя­щей девушке.

Не пришлось казачке Тане, Маше и Отто встре­тить Победу со стаканом красного вина в руках и слезами в глазах, не пришлось покрасоваться орденами и медалями, про них забыли, а может быть, не успели награ­дить. Зато они сами ста­ли украшением нашей жизни, верой в лебе­диную верность любви, вечной памятью военно­го лихолетья. Пусть наша курская земля остается им усыпальницей, пухо­вой колыбелью на веки вечные.