Потухший огонь

Вчера в город Глёкинг приехал инквизитор Шильд. Местные жители узнали об этом из объявлений, прибитых к дверям церкви и ратуши. Ганс Гезель, подмастерье из цеха кожевенников, придя в ратушу по делам, остановился почитать письмо инквизиции.
Несколько мужчин уже обсуждали его содержание.
— Двенадцать дней дают на сообщение о ведьмах, — отметил старый Готлиб, хозяин водяной мельницы. — А если не донесут, то смотри, тех, кто знают и промолчат, пронзят кинжалом отлучения.
— И только баб ищут, ты посмотри, — хмыкнул его дружок Фрайз.
Гезель внимательно читал висевшую на двери бумагу.
«Разоблачить перед нами женщин, о которых идёт молва как о еретичках, или ведьмах, или вредительницах здоровья людей, домашнего скота и полевых злаков, или приносящих вред государству».
— Это что? — Гезель почесал макушку. — Мы что ли должны доносить на баб?
Готлиб и Фрайз захохотали.
— А кто ещё? — Фрайз даже подавился смехом и заперхал, откашливаясь. — Сейчас начнут баб палить. Знаешь, какие колдовки хитрые! Помню, в Гессене пятерых баб обвинили, что они некрещёного младенца из могилы вырыли, вытопили из него жир и мазались им, чтобы на шабаш летать.
Гезеля передёрнуло. Он перекрестился, повернувшись к церкви. Над ней взвилась огромная стая ворон. Загалдев, чёрно-серые птицы пролетели над площадью, и покрутившись над ратушей, скрылись из виду.
— Ауспиции весьма дерьмовые, — Фрайз, прикрыв глаза от солнца, посмотрел птицам вслед. — Так вот, в Гессене-то муж одной ведьмы не поленился, добился, чтобы раскопали могилку-то младенца, из которого жир топили.
Он прервал рассказ и начал чихать. Белые мутные капли, выскочившие из носа и рта Фрайза, расплющились на письме инквизитора и поползли вниз, размывая чернильные строчки.
— А младенец-то целый в могиле так и лежит! — докончил рассказ Фрайз после чихания. — Как инквизитор всем тогда пояснил, это было дьявольское наваждение. Потому что, — старик задрал вверх указательный палец. — Бабы до этого во всём сознались, а собственное признание важнее кажущейся очевидности! Сожгли их всех. О, гляньте, я на святое послание начихал! Это ведьмы уже колдуют! Уже чувствуют свою скорую погибель.

Вечером Ганс Гезель пересказал увиденное отцу и матери. Те перекрестились, сотворили короткую молитву, отгоняющую бесов и принялись за ужин. Ганс решил, что всё не так уж и страшно. После того, как семья перекусила варёной чечевицей и позавчерашним пивом, подмастерье стал собираться в дорогу. Рано утром он намеревался отправиться в местечко Ходенцайльм, чтобы договориться о поставках оленьей кожи. Такое поручение ему дали сегодня в цехе.

Старый инквизитор Шильд обучал молодого подручного.
— У тебя здесь, в Глёкинге пройдёт первый процесс, — Шильд засопел, и тяжело, с усилием, вытащил из-под стола две толстые книги в чёрных кожаных засаленных переплётах. — Каждый твой шаг, каждое действие должно опираться на авторитетное мнение церковных учёных, таких как Фома, Альберт Великий и Бонавентура. Вот, допустим, ведьма потребовала божьего суда раскалённым железом. Что делать станешь?
Его малоопытный напарник машинально начал грызть ногти на руке. Он знал, что в божьем суде отказывать нельзя, но вопрос, он чуял, был неспроста. Как бы ответить, чтобы угадать? Шильд терпеливо ждал.
— А! — закричал, брызгая слюнями, молодой инквизитор. — Огонь это детище сатаны. И если пытать ведьму раскалённым железом, то дьявол ей поможет.
Шильд улыбнулся и стал листать книги.
— Верно, Якоб, — он водил пальцем по странице. — Хотя император Генрих и применял это испытание к своей супруге, подозревая её в прелюбодеянии, и она созналась, нам так поступать нельзя.
Шильд зачитал Якобу место из инструкции по допроса ведьм. Там указывалось строго, без допущения иных толкований, что испытание раскалённым железом применяется для распознавания скрытых вещей, обнаружить которые может только Бог. А также, нельзя пытать железом, поскольку об этом не говорится в божественном писании.
— Вот и хорошо, — молодой инквизитор потёр руки. — Когда начнём изводить ведьм?
— Подождём доноса, — Шильд закрыл книги и зевнул. — Прибегут обязательно.

Первое сообщение о ведьмовском промысле принёс старик Фрайз. Он подробно обсказал, как ни с того, ни сего начихал на инквизиторскую грамоту. Старик сразу понял, что без колдовства здесь не обошлось. Он начал приглядываться к местным бабам, и заглядевшись на торговок в мучном ряду, нечаянно толкнул девицу Катерину Штауб. Та обернулась, и прямо «как кошка прошипела», уточнил детали Фрайз.
— Я для вида приценивался у неё к гречневой муке, а сам следил за бабами, — пояснил разоблачитель. — А она мне и заорала, дескать, захочешь купить муки, а поздно будет.
Инквизиторы предложили ему присесть на деревянный стул с резной спинкой. Якоб стал выспрашивать у старика, что с ним было после этого, не заболел ли он, или, может, кто из родни захворал. Фрайз морщил лоб, припоминая все свои неприятности, но ничего припомнить не мог. К делу подключился Шильд. Опыт старого инквизитора сразу нащупал нужные ниточки, ведущие к колдовству. Шильд поинтересовался, куда после нанесения «сглаза» ходил Фрайз. Тот вечером навещал друга мельника. У того как раз случилось несчастье — треснул жернов, и они всю ночь его заменяли.
— Вот Якоб, смотри, как ведьма навредила абсолютно невиновному человеку, — Шильд довольно посмотрел на коллегу. — И как раз два свидетеля колдовства, как закон и требует. Начнём процесс.

Катерина Штауб в колдовстве не сознавалась. После «испанского сапога» и дыбы она упорствовала в своём запирательстве. К ней подсылали уважаемых людей, они вели с ней добрые беседы, просили научить их волшебным трюкам. Катерина в ответ устраивала истерики. Инквизиторы оказались в тупике. Как бы они не подбирались к девушке, везде их ждало разочарование. Выход из ситуации подсказал всё тот же Фрайз.
— У неё, у бабы этой, ухажёр есть, Ганс Гезель, — докладывал он Якобу. — Так вот, этот Ганс пропал. Уже неделю его нет. Кожевенники сказали, что он в Ходенцайльм ушёл по делам. Но ведь известно, что это может быть кажущейся очевидностью.
Инквизиторы стали совещаться.
— Всё равно признание от ведьмы нужно, — заключил Шильд. — Давайте скажем ей, что Гезель этот бросил её и в Ходенцайльме нашёл себе новую подругу.
Приём сработал. Измученная Катерина зарыдала при новости об измене любимого, потом как-то потухла, осунулась и созналась в том, что навела порчу на Фрайза и его друга мельника. Так же равнодушно она подписала признание в убийстве Ганса Гезеля. Его она якобы извела «путём наговора». Тело бывшего возлюбленного Катерина ночью сбросила в Рейн.