ОСКОЛКИ

31.03.2018

Анна стояла спиной к кухонной двери и, что-то едва слышно мурлыкая, мыла посуду. В раковине, под краном. Саша недоуменно покосилась на встроенную под столешницу — буквально у ног Льюис — посудомоечную машину, современную, новенькую, судя по глянцевому блеску. Интересно, почему не пользуется?

— Не люблю всю эту технику, — Анна словно подслушала её мысли, и Саша вздрогнула: черт, она что, телепат? Бог ведь его знает, кто тут, в этой сумасшедшей семейке, на что еще способен, ну! Анна закрыла кран, развернулась к ним, усмехнулась, глядя на озадаченную физиономию Саши: — Ты отражаешься в стеклянной дверке, детка. Ну что, объяснились? — прищурилась и тут же распахнула глаза, расцветая широкой ослепительной улыбкой: — Малышка!!! — раскрыла руки навстречу Эмбер. Та, радостно пискнув — ну просто щенок, ей-богу! — бросилась к ней:

— Мама! Привет! — обняла, приникла, прижалась. И закряхтела в руках стиснувшей её Анны: похоже, у невысокой и хрупкой Льюис хватка была вполне медвежья.

— Ты их различаешь? — Саша, еще договаривая, уже и сама поняла, что спросила глупость, нет, правда, невероятную же глупость! Но не стала останавливать себя, нет, более того — сопроводила эту глупость глупой же и совершенно, абсолютно, категорически счастливой улыбкой. Из-за плеча Эмбер появились смеющиеся карие глаза под вздернутыми в наигранном удивлении бровями:

— Конечно. Они же совсем не похожи. А ты что, их путаешь?

— Бывает, — Саша улыбнулась еще счастливее. И еще глупее — наверняка же, ну. — Со спины.

— А! Привыкнешь, детка. Со спины они тоже разные, поверь, — отстранила, вцепившись в предплечья, Эмбер от себя: — Дай-ка посмотрю на тебя, малышка, — помолчала, вглядываясь в лицо, в глаза. Заключила одобрительно и притворно-ворчливо: — Цветешь, — и снова притянула к себе, обняла, провела ладонью по спине: — Как же я рада видеть тебя такую счастливую, влюбленную. И любимую, — и, вновь высунувшись из-за плеча, подмигнула Саше.

Саша, смутившись, опустила ресницы. На секунду остро пронзило стыдом: Анна ведь еще не знает, что любимая теперь не только Эмбер… Но не успела даже погрузиться в эти переживания, услышав:

— Кушать будешь?

— Да! Я такая голодная!

Что? Голодная? Саша изумленно уставилась на спину Эмбер. Это тело не может быть голодным, никак! Оно ведь — под управлением Тайлер — ело пару часов назад. Да не просто ело — объедалось же, ну! Там еще и не переварилось, наверно, ничего. Но тело, совершенно ничего не подозревающее о мыслях Саши, её изумлении, отправилось мыть руки. Обернулось с азартным — и голодным, черт возьми! — блеском в глазах:

— Составишь компанию?

— Что? — ужаснулась Саша абсолютно искренне. — Еда??? О, нет! Мне некуда уже! Да тебе, милая. Туда Тайлер знаешь, сколько напихала! Эмбер, ты физически не можешь быть голодной сейчас. Или можешь?

— Я тоже этому вечно удивлялась… — Анна поставила на стол блюдо с пирогом. Судя по виду и аромату — свежеиспеченным. И когда только успела, а? — Значит, Тайлер придет из школы, наестся до отвала, так, что аж стонет, пока из-за стола вылезает. Через час спать ложится, приходит Эмбер — и за стол. И ест, будто неделю росинки маковой во рту не было!

— Мам, а как не есть-то? Ты готовишь божественно! Как тут устоять?

— Лисица ты, малышка Эмбер, — Анна шлепнула её ладонью по ягодице, несильно, словно бы подгоняя к столу. — Садись уже. Саша?

— Ох, нет, спасибо! Мне правда некуда, совсем. Хотя Эмбер права, готовишь ты потрясающе. И впрямь устоять очень трудно.

— Значит, садись, раз не можешь устоять, — и снова подмигнула. — Кофе налью.

— Кофе мама тоже варит божественно, — встряла Эмбер — уже с набитым ртом. Странно, но у Саши это — пожалуй, впервые в жизни, — не вызвало отвращения. А Эмбер, видимо, опомнившись, прожевала, промокнула рот салфеткой, бросила на Сашу виноватый взгляд и закончила довольно смущенно: — И заметь, не в кофемашине, а в турке на песке. Попробуй, это правда бесподобно!

— Любишь ты похвастаться, — проворчала Анна, тщательно скрывая улыбку и — проскальзывающее, как его не прячь, — удовольствие в голосе, и поставила перед Сашей изящную хрупкую чашечку размером, ей-богу, чуть больше наперстка. Но напиток внутри и впрямь источал невозможно, невыносимо божественный аромат…

***

— Я когда в первый раз встретилась с Эмбер, растерялась. Да и испугалась немного, что уж тут… — практически утонувшая в большом мягком кресле Анна подняла пузатый бокал, на четверть заполненный коньяком, посмотрела сквозь этот жидкий янтарь на неяркую лампу торшера. Вздохнула обвела глазами гостиную, куда они переместились после ужина. Остановила взгляд на детках, как сама их называла, устроившихся в обнимку, вповалку в другом таком же огромном кресле: они легко поместились там вдвоем, Саша, навалившись на мягкую спинку, Эмбер — между её ног и в кольце её рук, прижавшись спиной к груди. Она, Эмбер, клевала носом, и, кажется, даже проваливалась время от времени в дрему, с которой отчаянно боролась. Саша же проваливалась в нежность, что накатывала волнами — от сонного сопения Эмбер. Но — не боролась с ней, этой нежностью, наоборот, счастливо тонула, растворялась в ней.

Анна пригубила коньяка — скорее, смочила в бокале губы, не более, усмехнулась, посмотрев на задремавшую очередной раз Эмбер, перевела глаза на Саша:

— Ты знаешь их историю вообще? Про их детство, общину? В курсе?

— Она прочитала личное дело Тайлер, — оказывается, Эмбер не совсем выключилась из процесса. Саша потерлась щекой о ее висок:

— Я думала, ты спишь.

— Чуть-чуть, — согласилась Эмбер.

— А это не странно, милая?

— Вовсе нет, — ответила вместо Эмбер Анна. — Она вечно начинает засыпать, когда объестся. Малышка, может, ты мне сюда Тайлер вернешь на пару часов? Пусть закончит в подвале. Трубы и правда подтекают.

— Ну мааам… — Эмбер надулась, запыхтела сердито, взрывая Сашу нежностью. — Так нечестно! Сейчас мое время! Ей и так всегда больше доставалось! — и, повернувшись слегка, заглядывая в лицо Саши, протянула довольно жалобно, почти взмолилась: — Саша? Ты же не хочешь, чтобы я уходила?

Саша, распахнув глаза, сильнее прижала её к себе, выдохнула возмущенно:

— Что за вопрос? Конечно, нет! Я тебя и не отпущу, — глянула на Анну, увидела её хитрый, невыносимо, невозможно хитрый прищур, и замерла от накатившего внезапно ужаса. Мелькнул в памяти хрипловатый голос Тайлер: “Салливан, она умная. Умнее меня. И тебя. И нас с тобой вместе взятых”... и Саша вдруг поняла… кажется, поняла, почему, зачем на самом деле Эмбер скрывала от нее все это. Не боялась она ни черта. Впрочем, нет, боялась, конечно же, боялась. Но это не главное, совсем, категорически. А истинная причина молчания Эмбер — и Саша была уверена, что не ошибается — в том, что Эмбер защищала её, Сашу. Вот от этого выбора. Как она сказала? Боится, что Саша захочет решать, с кем когда ей быть, да? Нет, не этого опасалась умная Эмбер, Эмбер, которая “вникает во все быстрее и глубже”, вовсе не этого — а того, что и она, сама Эмбер, и Тайлер тоже, захотят, чтобы Саша делала этот выбор. Захотят, чтобы именно Саша решала. Не удержатся, начнут перекладывать на неё ответственность… вот, как сейчас. Не справившись с эмоциями, Эмбер просто передала право выбора Саше. И Саша выбрала. Машинально, автоматически. Легко! Только вот… будет ли так легко всегда? Верилось с трудом.

Саша подавила вздох, еще прижала к себе Эмбер и посмотрела Льюис прямо в глаза, пристально, даже строго:

— В самом деле, Анна, Тайлер ведь может и завтра все доделать, разве нет?

— Конечно, может, — она усмехнулась, как показалось Саше, одобрительно. Будто бы услышала то, что хотела. Будто бы Саша дала правильный ответ… И снова глянула на приемную дочь: — Только ты ведь все равно сейчас уснешь, малышка. И, значит, в объятиях твоей девушки проснется Тайлер. Тебе оно надо ли?

Эмбер вздохнула — тяжело, горько, — даже не вздохнула, застонала. Попыхтела обиженно. Зашевелилась, выбираясь из рук Саши, поднялась — медленно, нехотя, буркнула:

— Да. Тайлер совершенно нечего тут делать, — и попросила, не глядя на Сашу: — Проводишь меня?

Горло перемкнуло — боже, Эмбер будто на войну уходит, ну! — Саша сглотнула, с трудом проталкивая вязкий ком, тоже встала с кресла. Бросила взгляд на Анну — улыбается, опустив ресницы. Вот чему, интересно? А Льюис вдруг вскинула глаза на Сашу — смеющиеся, черт побери! — подмигнула. И посмотрела на дочь:

— Ты будто в последний путь собралась, лялька. Уж на совсем-то не прощайся…

“Лялька” фыркнула сердитым ежом, рванула из гостиной, потянув за собой оторопевшую Сашу… У открытой двери в подвал Эмбер остановилась, повернулась, глянула в глаза, хмуро, пронзительно, требовательно… отчаянно:

— Ты ведь заставишь её уйти, когда она закончит там с этими трубами?

Саша сглотнула, не отводя взгляда от умоляющих зеленых глаз, кивнула:

— Конечно, — и, после секундного молчания, протянула с сомнением: — Но… Думаешь, у меня получится? Она послушается меня? — а сердце сжалось от накатившего вновь ужаса: ну вот, вот оно и начинается. Да, сейчас Эмбер она, Саша, может пообещать все, что угодно — лишь бы не плескалось смешанное с болью отчаяние в любимых глазах. Искренне пообещать! А потом? Как Саша будет объясняться с Тайлер? Как скажет той, что сегодня рядом с собой желает видеть не её, а Эмбер? Конечно, в глазах Тайлер не будет боли, нет — они просто застынут, закрывшись непробиваемой ледяной стеной равнодушия. И от этого будет только хуже: Саша-то знает, что прячется там, за этой стеной. Все та же боль. Замороженная, затаившаяся, перечеркнутая кривой ухмылкой... Конечно, Саша может себя убедить, что Тайлер и в самом деле ничего не чувствует, что это вот равнодушие — настоящее, неподдельное. Что ей, Тайлер все равно. Вот только она, Саша, все меньше и меньше верит в это. А значит… значит, не будет легко. И просто, черт побери, тоже не будет — нечего даже надеяться, ну!

— Послушается, — голос Эмбер вырвал ее из невеселых размышлений. — Еще как послушается. Она тебя уважает, любимая, — Эмбер улыбнулась, обвила ее талию руками, прижалась.

— Да? — Саша улыбнулась в ответ, обнимая Эмбер. Черт с ним, она объяснится с Тайлер. Вот наврет сама себе, что её чертова напарница — бесчувственный чурбан, и объяснится. Потребует вернуть Эмбер через два часа. Да, именно. Вот ради этой улыбки. И ради этого солнца в зеленых глазах. — Уважает? — хмыкнула. — Я в этом не уверена, но раз ты говоришь… Иди сюда, — припала к ее губам, растворяя в поцелуе все свои сомнения, метания, мучительные мысли. Оторвавшись, согрелась в солнечном взгляде: — Ну, пойдем вниз?

— Нет, — покачала головой. — Ты возвращайся к маме.

— Подожди, как так? А поговорить с Тайлер?

— Да я сама… — отвела взгляд. — Я… ты прости, я вообще не должна была тебя просить об этом. Вот, у меня телефон Тайлер, — выудила аппарат из заднего кармана джинс, показала его, словно боялась, что Саша ей не поверит. Я ей напишу прямо здесь. А ты не должна на себя это брать, любимая.

— Эмбер!

— Саша, правда, — посмотрела в глаза. — Все в порядке. Просто если она упрется… ну, знаешь, она ведь упрямая, а иногда на нее вообще находит… Вот если она не захочет соблюдать наши договоренности — ты её заставь, хорошо?

— Да, милая, — Саша погладила пальцами её лицо. — Обещаю. Я верну тебя через два часа. Я хочу быть с тобой. Только с тобой, моя радость, — и чуть не ослепла от солнечной вспышки, чуть не сгорела в жарком благодарном пламени. Эмбер промолчала — но её глаза сказали всё. Всё, что нужно, всё, что Саша хотела бы сейчас услышать — и даже больше. Саша с улыбкой коснулась губами её губ: — Ладно. Все, топай. До встречи, моя радость.

***

Анна все так же сидела в кресле, все с тем же бокалом в руке — кажется, даже уровень коньяка в нем был все тот же. Подняла на вошедшую Сашу блестящие, все такие же лукавые глаза:

— Так значит, ты любишь обеих моих девочек, детка?

Саша запнулась то ли о ковер, то ли о собственные ноги, чудом на них, ногах, удержалась, сохранив равновесие — но захлебнувшись испугом пополам с изумлением. Добралась таки до второго кресла, уронила себя в него и лишь после спросила, искренне надеясь, что на лице ничего, кроме легкого удивления, не отражается:

— Что? С чего ты взяла?

Анна тихо рассмеялась, запрокинув голову, погладила примостившуюся на коленях Снежку. Вновь прищурилась:

— Брось! Видела же я твою борьбу с самой собой… Если бы с Тайлер вы и впрямь были только коллегами, даже и напарниками… выбор был бы не таким мучительным, правда?

Саша на секунду опустила ресницы, вздохнула… улыбнулась Анне:

— От тебя ничего не скроешь, да?

— Детка, я сколько лет работала в полиции? Даже не стану говорить, испугаешься, — и вновь она рассмеялась тихо и коротко. Смочила губы в коньяке, провела по ним языком, прикрыла глаза, смакуя попавшие на него капли. И в очередной раз пронзила взглядом Сашу: — Ну так, значит, что? Я права?

— Да… — Саша посмотрела на её бокал и подумала, что сейчас тоже не оказалась бы от коньяка. Категорически не отказалась бы. — Да, я люблю их обеих, — усмехнулась, добавила ворчливо, с капелькой раздражения: — И отношения у меня с обеими. Что бы там Тайлер себе ни воображала!

Анна хмыкнула, явно подавляя смех, поставила бокал на маленький стеклянный столик рядом с креслом, поднялась, подхватив одной рукой Снежку. Подошла к небольшому довольно старому шкафу — кажется, он исполнял здесь роль мини-бара, потянула на себя скрипучую дверку, бормотнув едва слышно: «Надо сказать ребенку, пусть петли смажет», выудила из темного нутра бутылку, еще один бокал, принесла все это к столику. Опустила в кресло щенка, а сама, не присаживаясь, наполнила щедро, чуть больше чем на треть, бокал и, повернувшись, протянула его Саша:

— Тайлер… ха! Слушай ты её больше! — вернулась в свое кресло, вновь устроив Снежку у себя на коленях. Чуть наклонилась, подавшись вперед, к Саше: — Я очень рада. Нет, я счастлива, что они встретили тебя, Саша. Я, понимаешь, боялась, что так и не будет в их жизни никого, кто полюбит. Хотя бы одну из них. Кто не побоится отношений… с таким человеком. А уж о том, что кто-то будет любить их обеих… я и мечтать не могла, — отсалютовала Саша бокалом. — Да еще такая чудесная девочка, как ты. Спасибо тебе.

— Ну что ты такое говоришь? — слова Анны были приятны, очень. Но и смутилась Саша не на шутку. Кажется, даже кровь к щекам бросилась, и они запылали жарким… или это коньяк, к которому она, Саша, таки приложилась как раз во время речи Льюис, так подействовал? Да, точно, коньяк — Саша ведь даже хихикнула, ну! — Они такие классные… обе… каждая по-своему. Как их не любить-то?

— Ты либо совершенно бесстрашная, Саша, — Анна цокнула языком, весьма восхищенно. — Либо совершенно наивная. Поверь мне, очень мало, даже еще меньше, чем мало, людей не испугались бы, оказавшись на твоем месте.

— Нет, ну я поначалу тоже испугалась, да, — Саша с мечтательной улыбкой расслабленно откинулась в кресле. — А потом ничего, успокоилась. Привыкаю…

— Трудно тебе, детка? — сочувствие в голосе Анны было искренним. Ну да, конечно, а кому понять-то, как не ей? Саша кивнула:

— Да… есть немного. Но, думаю, не труднее, чем тебе. Вот, кстати, — Саша выпрямилась и тоже подалась вперед, навстречу Анне. — Ты ведь начала рассказывать… ну, как ты узнала о них. Продолжишь?

— Отчего бы не продолжить? Тем более, у этой истории мало слушателей, — Анна прыснула, пригубила из бокала. — Время у нас с тобой есть, поболтать я люблю… Начну издалека, уж простишь старушку? — и подмигнула. Саша закатила глаза, покачав с улыбкой головой — ага, да, нашлась старушка, ну! — и уставилась на Льюис чуть укоризненно:

— Анна, я так мало о них знаю, на самом деле. Мне интересно все, что ты захочешь рассказать. А что не захочешь, я сама выпытаю!

— Не придется, детка, — рассмеялась. — Уж не знаю, что в тебе такого, но вот прямо хочется тебе все выложить. Как на исповеди, знаешь. А, я поняла. Глаза у тебя очень мудрые. И такие… понимающие.

— Ладно тебе, — Саша вновь не на шутку смутилась. Хотя слова Анны для нее не были новостью, совсем. Практически всю сознательную жизнь Саша слышала что-то подобное от самых разных людей. И не смущалась ведь, ну! А вот сейчас отчего-то смутилась, да… — Глаза как глаза. Обычные.

— Хорошие глаза, — не согласилась с ней Анна. — И я безумно счастлива, что девушка с такими глазами любит моих непростых дочерей, — и снова подняла бокал, салютуя Саше.