Прогулки с Андерсеном

В октябрьском номере "Нового мира" напечатано эссе Михаила Горелика "Прогулки с Андерсеном". Вот его фрагмент.

Когда Сенека проводит перед нашими глазами череду образов сибаритской изнеженности, он называет и тех, «кто простужается от малейшего ветерка», а ведь взявшаяся из ниоткуда, из жуткой грозы, девушка, промокла насквозь, Боже мой, на что она была похожа, нитки сухой нет, платье прилипло к телу, милая, славная, глаз не отвести, обратите внимание, не чихнула ни разу и выглядела такой румяной и здоровой, что принцу в голову не пришло отпаивать ее чаем с малиновым вареньем, правда, она насладилась горячей ванной с розовыми лепестками, тот самый куст, что рос на Миндиридовой грядке, это да, это было, и принц со всей возможной почтительностью набросил ей на плечи банный халат, но если и предложил Гаммель Данск, а он предложил, то не от простуды, а для общей прекрасности жизни.

Я вижу, как сидя у камина и попивая настойку, понятное дело, она безо всякого жеманства согласилась, между тем за окном продолжает бушевать непогода, они неторопливо беседуют при свечах о менипповой сатире Сенеки, принц отбрасывает тень Бахтина, о переписке Сенеки с апостолом Павлом, гостья почитает ее псевдоэпиграфом, волосы еще не высохли, она протянула босые ноги к огню. По правде сказать, девушка нравится мне все больше. И принцу, кажется, тоже. Значит, ни тени насморка.

Все это заставляет думать, что ее ночные страдания будут мнимыми, что ей удастся с легкостью обвести вокруг пальца устроившую ей западню старую подозрительную королеву, не любила юных дев, ах, не любила, хотела оставить мальчика навсегда при себе, хотя ни за что бы в этом не призналась, инспирированная Сенекой горошина только уловка, славная девушка, увы-увы, не была настоящей принцессой, за которую столь успешно себя выдавала.

Да что там королева — и Андерсен поверил.

(...)

Уже в самом начале Андерсен не оставляет нас в неведении, что ткачи — жулики. Отсюда следует все остальное. Позволительно, однако, спросить, почему, собственно говоря, мы должны этому верить? Может быть, он прав — почему бы и нет? А может, и неправ. Позволяет же нынешняя технология производить вполне себе прозрачные одежды. Да и с какой стати сказочника должны смущать технологические ограничения?!

Но если ткачи не жулики, тогда весь народ от короля до простонародного ребенка или дураки, или некомпетентны. Или то и другое вместе. Выходит так.

Но ведь слово «все» что-то же значит! — восклицал Честертон. Конечно, значит. Хорошо бы понять, что именно. Глас народа — глас Божий? Всегда ли? Ведь только что все они единодушно восхищались королевским нарядом.

Есть масса вещей, истинность которых не решается криком всего народа. Есть масса вещей, судьей которых не может быть здравый смысл, воплощенный в невинном младенце. У ребенка, в отличие от перепуганных взрослых, достало простодушной смелости сказать, что он видит «на самом деле». Честь ему и хвала! Да только что с того? Ведь его детская правда, его «на самом деле» заключалась в том, что он действительно не видел платья, а вовсе не в том, что невидимый им объект не существовал. Бильярдный шар виден, элементарная частица — нет.

Возникает вопрос: почему Андерсен столь настойчиво уверяет нас, что ткачи — жулики? Почему для него это так важно?

Очевидно, что Андерсену разве что в кошмарном сне могло привидеться, что пришлые (ведь вот что еще важно: пришлые!) ткачи правы, в то время как свой народ, причем весь! как один! от короля до простонародного ребенка! включая местных мудрецов!.. ах, не будем об этом!