Холодные сердца или история про бабушку, Димку и Боярина Нюру

10.03.2018

Когда я была маленькая мы какое-то время жили в деревне у бабушки. Это было очень хорошее время, почти все семьи на нашей маленькой улочке были молодыми, в каждой минимум по двое детей, а все вместе мы образовали огромную дружную банду. В то время, да тем более в селе, родители были не так сильно озабочены безопасностью детей, поэтому почти с утра до ночи мы были предоставлены самим себе. Играли в многочисленные игры, ходили в походы, рассказывали друг другу страшные истории. Особо часто наше детское воображение соотносило эти истории с двумя домами, выбивающимися из общего ряда на нашей улице. В одном, большом, просторном, когда-то белом доме, но сейчас пришедшем в полный упадок, жил одинокий старик Чига. О нем я расскажу в другой раз. Во втором, маленьком, покосившемся, в одну комнатку в 12 квадратных метров, куда умещалась русская печка, крохотный чуланчик, кровать и стол с двумя стульями, жила маленькая сгорбленная старушка, если честно, я не смогла вспомнить как ее звали. Была она нелюдимой, нас детей не любила, а наши бабушки уж не знаю почему не любили ее тоже. Она была одинокая, уже тогда очень старая и все ждали что она вот вот умрет. Но вдруг как-то в один из дней к ней приехала гостья, большая, дородная, светловолосая женщина, с громким голосом и звонким смехом. То ли внучка старушки, то ли правнучка. Откуда она приехала, чем занималась до этого, никто не знал. Хотя может взрослые и знали, о чем-то таком они шептались вроде бы, но детей в такое не посвящают. Звали ту женщину Нюрой, но обращались к ней не иначе как Боярин. Изначально она пыталась подружиться с соседями, наивно и заискивающе улыбалась, заглядывая в глаза, при каждой встрече заводила разговоры, шутила, смеялась, но наши мамы, зная видимо про нее какой-то секрет, максимум могли в ответ скривить губы и побыстрее отойти. Зато мужики с ней дружили, может потому, что любую работу она могла выполнять наравне с ними. Выправила бабушкин дом, вспахала огород и сама всего насажала, ходила пасти коров, ничего не боялась. Потом устроилась на работу охранником на местную сфиноферму и стала грозой всей местной шпаны. В одно время она еще больше растолстела и осуждающие взгляды наших мам стали еще холоднее. А через какое-то время у нее появился ребенок. Я уж тогда была постарше и помню тихие сплетни, что отцом был никто иной как председатель колхоза. А мальчик был чудо как хорош, белокурый ангелочек, мы с ним часто играли. Боярин все время работала, дома почти не появлялась, и Дима, как назвали мальчика, остался на попечении прабабушки, той, про которую уж три года назад ждали, что со дня на день умрет. А она жила, да еще и весьма ловко управлялась с младенцем. Когда Диме был год, Боярин осталась без работы, и им втроем пришлось жить на крохотную пенсию бабушки, видимо было совсем туго, потому что решилась она плохое дело. Залезла в чей-то погреб и вытащила несколько банок с соленьями и вареньями. Ее нашли, судили и дали вполне реальный срок, уже не помню сколько, но лет пять-шесть ее в деревне не было точно. А Дима остался с бабушкой и еще четыре года старушка, которая должна была давно умереть, тянула правнука. Были они к друг другу очень привязаны, и даже непонятно было кто там за кем смотрел. Все считали дни когда мама вернется у Димки. Почти дождались, но нагрянула служба опеки, ужаснулась маленькому домику и ужасным условиям и забрали Диму. Бабушка умерла через две недели, все хотела съездить к нему в город, но не успела. Через год, вроде бы. вернулась Боярин, за Димку она бороться не стала, и, по-моему, у него не была. Очень она изменилась, стала много пить, ругаться со всеми подряд, показывать непристойности на улице, ею пугали детей, ее презирали. Тем не менее часто ее использовали как рабочую силу, за стакан самогонки и миску супа она могла и навоз почистить и дрова наколоть и огород вскопать. Мы уже к тому времени уехали из деревни, но бабушка рассказывала, что она еще несколько раз сидела за разбойное поведение, причем провоцировала она это специально, так как другой возможности выжить холодными зимами в полуразвалившемся, не отапливаемом домишке она не видела. Этой зимой она умерла, хоронили ее всем селом, многие плакали, с ней как будто ушла целая эпоха. Может кто-то внутри и просил прощения за то, что когда-то не ответил на наивную заискивающую улыбку этой доброй, но несчастной по сути женщины.

Историю я эту вспомнила не просто так. По работе пришлось мне столкнуться с молодым человеком. Светловолосый, большой, с наивной, доброй улыбкой. Так получилось, что он рассказал мне свою историю, что он детдомовский, что сам родом с такого-то села, что все хочет туда поехать, что всю жизнь помнит бабушку, как самого лучшего человека на свете и очень хочет познакомиться с мамой. Рассказывает мне о моем же селе, о моих соседях, даже может, упоминает меня. Сердце болезненно сжалось, Димка. Я не имела права рассказывать ему что-то, он был еще несовершеннолетний, система не поощряет такие разговоры и я могла остаться без работы. И я промолчала. А ведь его мама тогда еще была жива...

картинка из интернета, но их домик в деревне выглядел примерно так
картинка из интернета, но их домик в деревне выглядел примерно так