Материнский крест или рассказ про дурачка Андрюшу

30.03.2018

По всему небольшому рынку в центре маленького поселка, наполненного в этот воскресный день людьми, раздался протяжный крик. Он напоминал крик раненого зверя, молящего о спасении человека и завывание ветра одновременно. Но удивил не этот не подходящий к месту и ко времени звук, удивила реакция людей. Кто-то совсем не поднял головы, кто-то лишь оглянулся вокруг как будто в поисках источника, но от своих дел никто не оторвался, никто не испугался и не побежал искать, а кому же нужна помощь. Потому что люди привыкли. И к этому звуку и к тому, что скоро появится его источник. Судя по тому, что народ начал все таки шевелится и расступаться, он вот-вот должен был появиться в поле зрения. И на самом деле, по одному из центральных рядов расталкивая всех на своем пути шел мужчина в черном. Расталкивать удавалось легко, ведь он был до такой степени толстый, что обхватить его в ширину могли бы лишь три взрослых человека. Он шел, медленно переставляя ноги, даже как-то величаво, неся свою огромную тушу, напоминая слона, осторожно ступающего по пустыне, и временами повторял крик, с которого и началось его появление здесь, тем самым еще больше увеличивая сходство с этим животным. Его лицо напоминало блин, настолько на нем все было приплюснуто и натянуто, что как будто и выступающих частей на нем не было, оно вроде и не было уродливым, но выглядело пугающе. Все знали, что вот сейчас он пройдет этот ряд, а потом будет методично обходить все другие, придерживаясь им одной понятной схемы, останавливаясь у некоторых лотков с неизменным вопросом «Сколько стоит?» Это шествие повторялось каждый выходной день, уже лет пятнадцать, ровно столько, сколько стоял маленький рынок. Люди привыкли к нему, не пугались, и даже дети давно перестали прятаться, а тех, кто шел на рынок в первый раз родители предупреждали о странном дяде. Хотя когда-то было время, что им пугали малышей, но был он настолько безобидный, несмотря на всю внешнюю грозность, что страх перед ним быстро пропадал. Его звали Андрюша. Именно так уменьшительно-ласкательным именем его называли все. Каждый в поселке был знаком с ним, каждый второй считал своим долгом подойти и отпустить какую-нибудь колкую шуточку, услышав в ответ либо протяжный вой, либо громоподобный смех, а иногда даже вполне человеческое: «Дай конфетку». Конфеты он любил, может и по рынку он ходил, так как где-то в глубине души знал, что кто-то да угостит его чему-нибудь вкусным. Иногда бывало и по-другому - под видом угощения ему подсовывали очередную гадость, и завернутая в обертку глина еще была меньшим злом из возможных извращений. Именно в эти моменты из-за спины Андрюши выскакивала женщина, которую никто до этого не замечал. Маленькая, худенькая, юркая, она моментально выбивала у него из рук несъедобную вещь и разражалась бранью в сторону насмешника. Это была тетя Марина – Андрюшина мать. Хотя внешне никто бы об этом не мог догадаться, до того они были не похожи. Она всегда невидимой тенью следовала за сыном, оберегала его, защищала, когда приходило время, мягко уводила домой. Только она могла его успокоить, когда он, пожалев какую-нибудь замерзшую бездомную собачку или обидевшись на очередное прозвище, вдруг начинал громко рыдать, ставя в неловкость всех окружающих от слез взрослого мужчины. Тогда мать брала его за руку, гладила по ней, шептала одним им известные ласковые слова, и он послушно как телок шел за ней. Дома она помогала ему раздеться, приносила таз с теплой водой, обтирала его всего, приподнимая многочисленные жирные складки, помогала одеться в домашнюю одежду и пела тихим голосом старую народную песню. Эти простые ритуалы наконец успокаивали Андрюшу и он забывался во сне. А мать еще долго сидела рядом. Раньше в такие минуты она вспоминала его маленького, теперь все чаще думала, что ей уже много лет, а Андрюша не сможет жить на этом свете один. Все вокруг жалели тетю Марину уже четыре десятка лет безропотно несший свой крест с умственно отсталым сыном. Она не жаловалась, она приняла свою судьбу, она с ней смирилась. Но всю жизнь в ее сердце, не тускнеющими красками, жили воспоминания о времени, когда Андрюша только родился. Крепенький мальчишка, обрадовавший своим появлением и родителей и бабушек с дедушками. Он был необычно смышленый, рано начал гулить, уже к году произносил многие слова, бегая на своих косолапых ножках, к двум уже хорошо говорил, радуя маму своим милым «Давай я тебя обниму». Им гордились, его любили, мечтали о его большом счастливом будущем. Пять лет. Ровно столько длилось Маринино безмятежное материнство. А потом Андрюша заболел. Он метался в бреду, весь огненный, звал маму, а она не знала как ему помочь. Потом впал в беспамятство. Врачи разводили руками, надежды не внушали. Марина выплакала все глаза, предлагала Богу свою жизнь, вместо жизни сына, молилась, молилась, молилась. И Андрюша пришел в себя. Он узнал мать, он попросил конфет, и все облегченно вздохнули. На время. Потому что оно шло, а мальчик не менялся, он не учился ни чему новому, он не запоминал происходящего с ним. Он навсегда остался пятилетним мальчиком. А Марина, все таки, отдала свою жизнь, полностью посвятив ее заботам о сыне. Муж выдержал целых десять лет, потом ушел, устав от капризов ребенка исходящих от взрослого подростка, от невнимания жены, от беспросветности будущего. Он просил отдать мальчика в специальную школу, говорил, что так будет лучше для всех, там о нем лучше позаботятся, а Марина сможет родить еще ребенка. Но у нее он уже был. Большой ребенок, занимающий все силы и время, с каждым днем требующим все больше забот и ухода. Она давала этого сыну с избытком, может, чувствуя вину, что когда-то не уберегла его от болезни. Единственное что радовало Андрюшу, кроме присутствия матери рядом, была еда, и она старалась накормить его повкуснее, но это привело к тому, что он непомерно растолстел и она боялась, как бы он не вышел из повиновения, ведь тогда ей было бы с ним не управиться. Наверное, она уже и сейчас не могла, поэтому просто покорно следовала за ним на его прогулках, вмешиваясь только в крайних случаях, когда Андрюша расстраивался и невольно мог стать опасным для окружающих. Наконец утомленная своими мыслями тетя Марина тоже засыпала, будучи даже во сне начеку и готовая проснуться от любого движения со стороны сына и опять последовать за ним на его долгую прогулку.

В один из таких дней Андрюша не проснулся. Его сердце просто остановилось во сне, видимо не выдержав нагрузки от непомерно большого тела. Его лицо было безмятежным, даже с легкой улыбкой, ведь мама до последней минуты была рядом. И Марина наконец успокоилась, ее мальчик, которому она все таки была очень благодарна за огромную данную им ей любовь, не останется один, когда придет ее черед уходить.