Отрывок из романа Стефани Майер "Жизнь и смерть"

Поляна была маленькой, идеально круглой и покрытой полевыми цветами — фиолетовыми, желтыми и белыми. Слышалось близкое журчание ручья. Солнце светило прямо над головой, заливая поляну легкой дымкой солнечного света. Я медленно двинулся вперед сквозь мягкую траву, покачивающиеся цветы и теплый, пронизанный золотистыми лучами воздух. После первых минут восторга я обернулся, желая разделить его с Эдит, но позади меня ее не оказалось. Внезапно встревоженный, я начал искать ее взглядом и наконец обнаружил — все еще на краю леса, стоящей в густой тени. Эдит настороженно наблюдала за мной, и я вспомнил, зачем мы здесь. Тайна Эдит и солнечного света, которую она обещала мне сегодня открыть.

Я шагнул назад, протягивая к ней руку. В глазах Эдит заметно было опасение, колебание — как ни странно, это было похоже на страх перед выходом на сцену. Я ободряюще улыбнулся и пошел к ней. Она предостерегающе подняла руку, и я резко остановился.

Эдит сделала глубокий вдох, закрыла глаза, а затем шагнула в яркий свет полуденного солнца.

С закрытыми глазами Эдит слепо шагнула на свет.

Сердце подпрыгнуло к горлу, и я кинулся к ней:

— Эдит!

Только когда глаза ее распахнулись, а я подбежал достаточно близко, чтобы начать понимать увиденное, стало ясно, что она не воспламенилась. Она снова вскинула руку ладонью вперед, и я неловко остановился, едва не упав на колени.

Кожа Эдит искрилась крошечными радугами, которые плясали на ее лице и шее, спускались по плечам на руки. Она так сильно сверкала, что мне пришлось прищуриться, как при попытке посмотреть на солнце.

Мелькнула мысль упасть на колени специально. Такой красоте надо поклоняться. Строить в ее честь храмы и приносить жертвы. Стало жаль, что мои руки пусты, да и какой дар богиня пожелала бы получить от обыкновенного смертного вроде меня?

Далеко не сразу я разглядел через это свечение выражение ее лица: она наблюдала за мной, широко раскрыв глаза, чуть ли не с испугом. И слегка отпрянула, когда я шагнул к ней.

— Тебе больно? — прошептал я.

— Нет, — едва слышно ответила Эдит.

Еще шаг… меня тянуло к ней, словно она снова была магнитом, а я — беспомощным бруском тусклого металла. Она опустила руку, которой до этого предостерегала меня от приближения. Из-за этого движения охватывающее руку пламя замерцало. Все еще на расстоянии, я медленно обошел вокруг Эдит, чувствуя необходимость разглядеть ее со всех сторон в мельчайших подробностях. Солнце отражалось от ее кожи, переливаясь всевозможными оттенками. Мои привыкшие уже к этому сиянию глаза округлились от восторга. Хотя я понимал, что Эдит тщательно подбирала одежду для этого дня и была готова показать мне это, но все же задумался, не жалеет ли она о своем решении, слишком уж скованно она стояла — ноги чуть согнуты, плечи напряжены.

Закончив круг, я преодолел последние футы между нами. Невозможно было перестать пялиться, даже чтобы моргнуть.

— Эдит, — выдохнул я.

— Теперь ты боишься? — прошептала она.

— Нет.

Испытующе глядя мне в глаза, она явно пыталась услышать мои мысли.

Сознательно не торопясь и наблюдая за лицом Эдит, чтобы понять, разрешает ли она, я потянулся к ней. Глаза ее раскрылись еще шире, она стояла совершенно неподвижно. Осторожно, медленно я легко прикоснулся кончиками пальцев к искрящейся коже руки, с удивлением обнаружив, что она такая же прохладная, как и всегда. Блики от нее упали на меня, и внезапно моя ладонь перестала казаться такой уж обыкновенной. Эта потрясающая девушка даже меня смогла сделать менее заурядным.

— Что ты думаешь? — так же тихо спросила она.

Я с трудом подбирал слова:

— Мне… я не знал… — после глубоко вдоха я все-таки сумел высказаться: — Никогда не видел ничего более красивого, даже представить не мог, что может существовать что-то настолько прекрасное.

В ее взгляде все еще плескалась настороженность. Похоже, Эдит считала, что я говорю так, думая угодить ей. Однако это была чистая правда — возможно, я никогда еще не был более откровенным, слишком ошеломленный, чтобы притворяться или умалчивать о чем-то.

Она начала было поднимать руку, но уронила, вызвав этим новую вспышку пламени.

— И всё же это очень странно, — пробормотала она.

— Потрясающе, — выдохнул я.

— Тебя не отталкивает мое вопиющее отсутствие человечности?

Я покачал головой:

— Нет.

Она прищурилась:

— А должно бы.

— Мне кажется, ценность человечности сильно преувеличена.

Убрав руку из-под моих пальцев, она спрятала ее за спину. Вместо того, чтобы послушаться ее намека, я сделал еще один шаг к ней, чувствуя играющие на моем лице блики света.

И вдруг она оказалась от меня в десяти шагах — стояла, снова подняв руку и стиснув зубы. — Прошу прощения, — извинился я.

— Мне нужно время.

— Я буду осторожнее.

Эдит кивнула, потом, сохраняя дистанцию не меньше десяти футов, обогнула меня и прошла в центр поляны, где опустилась на землю спиной ко мне. Ослепительный свет, исходящий от ее лопаток, снова напомнил мне крылья. Неторопливо приблизившись, я сел напротив нее примерно в пяти футах.

— Так нормально?

Несмотря на кивок, уверенной она не выглядела.

— Просто позволь мне… сосредоточиться.

Я сидел молча, и через пару секунд она снова закрыла глаза. Я ничего не имел против. Невозможно было устать от такого зрелища. Пытаясь понять этот феномен, я разглядывал ее, а она не обращала на меня внимания.

Где-то через полчаса она вдруг легла, закинув руку за голову. Трава была достаточно высокой, чтобы частично скрыть от меня Эдит.

— Можно?.. — спросил я, и она похлопала земле рядом с собой.

Я придвинулся на пару футов, а когда от нее не последовало возражений — еще на фут. Потом еще на дюйм-другой.

Глаза Эдит по-прежнему были закрыты, веки отливали бледно-сиреневым над темным веером ресниц. Грудь ее мерно вздымалась, почти как у спящей, но в этих движениях чувствовались сознательные усилия. Похоже, она слишком уж контролировала каждый вдох и выдох.

Подобрав под себя ноги, я уперся локтями в колени и положил подбородок на ладони. Совсем потеплело, и было очень непривычно ощущать на коже солнечные лучи — особенно теперь, когда я настолько привык к дождю. Поляна оставалась такой же красивой, но сейчас была только фоном. Не бросалась в глаза. У меня появилось новое определение красоты.

Губы Эдит начали двигаться… они практически трепетали, а свет мерцал на них. Мне показалось, что она говорит что-то, но слишком тихо и быстро.

— Ты… что-то сказала? — шепнул я. Сидя рядом с ней и наблюдая за ее блеском, я чувствовал необходимость молчания. Даже благоговения.

— Просто пою про себя, — пробормотала она.

— Это меня успокаивает.

Долгое время мы оставались неподвижными, если не считать ее губ, периодически шевелящихся в слишком тихом для моих ушей пении. Прошел примерно час, а может, и больше. Постепенно напряжение, которого я вначале толком не осознавал, исчезло, уступив место умиротворению, убаюкивающему меня. Слегка смещая центр тяжести, я каждый раз приближался к Эдит еще на полдюйма.

Подавшись к ней, я принялся разглядывать ее руку, пытаясь найти на гладкой коже какие-нибудь грани. Без задней мысли коснулся тыльной стороны ее кисти одним пальцем, снова поражаясь шелковистости ее прохладной, словно камень, кожи. Почувствовав на себе взгляд Эдит, я поднял голову и замер.

Глаза ее были спокойными, на губах играла улыбка.

— Я по-прежнему тебя не пугаю, не так ли?

— Не-а, прости.

Она улыбнулась шире. Ее зубы блеснули на солнце.

Еще чуть-чуть приблизившись, я протянул руку, чтобы коснуться предплечья Эдит. И заметил, что мои пальцы дрожат. Она вновь закрыла глаза.

— Не возражаешь? — спросил я.

— Нет. Ты даже представить не можешь, что я при этом чувствую.

Я легко провел по ее нежной руке, следуя за бледным узором голубоватых вен на сгибе локтя. Потом потянулся, чтобы перевернуть ее руку ладонью вверх, а Эдит, поняв мое намерение, сделала это сама — настолько быстро, что движение оказалось совершенно незаметным. Мои пальцы застыли на месте.

— Прошу прощения, — пробормотала она и улыбнулась, потому что обычно это было моей репликой. Ее веки снова сомкнулись. — С тобой слишком легко быть собой.

Я поднял ее руку и, поворачивая так и эдак, наблюдал за солнечными переливами на ладони. Поднес ее ближе к лицу, снова пытаясь обнаружить грани.

— Расскажи мне, о чем ты думаешь, — прошептала Эдит. Она снова смотрела на меня, ее глаза были светлее, чем мне когда-либо доводилось видеть. Светло-медовые. — Для меня это по-прежнему очень странно — не знать.

— Представляешь, а все остальные чувствуют себя так постоянно.

— Тяжело, — сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка грусти. — Но ты так и не сказал мне.

— Жалею, что не могу узнать, о чем думаешь ты…

— И? — И поверить, что ты настоящая. Я боюсь…

— Не хочу, чтобы ты боялся, — ее голос представлял собой тихий шелест. Мы оба услышали, чего она не сказала — что мне не нужно бояться, что бояться нечего.

— Я имел в виду не этот страх.

Так быстро, что я совершенно не заметил движения, она приподнялась, опираясь на правую руку и не отнимая у меня левой. Ее ангельское лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Мне следовало отклониться назад. Ведь необходимо было соблюдать осторожность.

Ее медовые глаза обжигали.

— Тогда чего же ты боишься? — прошептала она.

Я не смог ответить. Ее ароматное прохладное дыхание овевало мое лицо, как было лишь однажды до этого. Я бездумно наклонился ближе, вдыхая.

Она мгновенно исчезла, вырвав свою руку из моих так быстро, что мне обожгло болью ладони. Пока я приглядывался, она уже была в двадцати футах от меня, стояла на краю этой полянки глубоко под сенью огромной ели. С непроницаемого лица на меня пристально смотрели мрачные глаза, кажущиеся темными из-за тени.

Я чувствовал, что выгляжу потрясенным, мои руки горели.

— Эдит. Я… прости, — я говорил шепотом, но знал, что она меня слышит.

— Дай мне минутку, — отозвалась она — достаточно громко для моего менее чувствительного слуха.

Я сидел неподвижно.

Через десять очень долгих секунд Эдит вернулась обратно — медленнее, чем ходила обычно. Остановившись в нескольких футах от меня, грациозно опустилась на траву, скрестив под собой ноги. Ее глаза не отрывались от моих. Она дважды глубоко вздохнула, затем виновато улыбнулась.

— Мне очень жаль, — она помедлила. — Поймешь ли ты, какой смысл я вкладываю в слова, если скажу, что я всего лишь человек?

Не в состоянии улыбнуться ее шутке, я молча кивнул. Внезапно осознал, что сейчас чуть не произошло, и ощутил резкий выброс адреналина. Эдит наверняка почуяла это даже со своего места. Ее улыбка стала насмешливой.

— Я лучший хищник на земле, не так ли? Все во мне притягивает тебя: мой голос, мое лицо, даже мой запах. Как будто я не обошлась бы без всего этого!

Внезапно она превратилась размытое пятно. Я моргнул, и она исчезла, а потом оказалась у того же дерева, что и раньше, обежав всю поляну меньше чем за секунду.

— Как будто тебе удалось бы убежать от меня, — горько сказала Эдит.

Она подпрыгнула вверх на дюжину футов и, ухватившись за громадную ветку, без видимых усилий отломила ее от ствола. В тот же миг снова оказалась на земле, держа это огромное корявое копье в одной руке. Затем с ошеломляющей скоростью размахнулась им и ударила, как бейсбольной битой, по дереву, от которого его оторвала.

И ветка, и дерево с жутким грохотом развалились на части.

Прежде чем я успел уклониться от этого взрыва, даже прежде чем дерево упало на землю, Эдит вновь оказалась прямо передо мной, всего в двух футах, неподвижная, словно статуя.

— Как будто ты смог бы от меня отбиться, — мягко сказала она. Эхо от падения дерева еще разносилось по лесу.

Я впервые видел ее настолько свободной от тщательно сохраняемой человеческой личины. Эдит никогда еще не была меньше похожа на человека… как и не была более прекрасной. Я не мог двигаться, словно птица, попавшая в ловушку змеиного взгляда.

Ее глаза просто светились от азарта. Но спустя несколько секунд потускнели. Выражение лица медленно сложилось в маску скорби. Эдит выглядела так, будто вот-вот заплачет, и я, с трудом поднявшись на колени, протянул к ней руку.

Она предостерегающе выставила ладонь:

— Подожди.

Я снова замер.

Эдит шагнула ко мне.

— Не бойся, — пробормотала она, и ее бархатный голос был непреднамеренно соблазнительным. — Я обещаю… — она помедлила. — Я клянусь, что не причиню тебе вреда, — казалось, она пытается убедить в этом не только меня, но и себя.

— Не надо бояться, — снова прошептала она, нарочито медленно двигаясь в мою сторону. Остановилась в футе от меня и нежно коснулась моей руки, все еще протянутой к ней. Я крепко обхватил ее пальцы.

— Пожалуйста, прости меня, — сказала она официальным тоном. — Я себя контролирую. Ты застал меня врасплох, но сейчас я снова паинька.

Она ждала моего ответа, а я лишь молча пристально глядел на нее, стоя перед ней на коленях, с полной неразберихой в голове.

— Сегодня я не голодна, честное слово, — и она подмигнула.

Это заставило меня засмеяться, хотя смех прозвучал словно с легкой одышкой.

— Ты в порядке? — спросила она, медленно и осторожно накрывая мою руку ладонью.

Я посмотрел на гладкую мраморную руку Эдит, затем в ее глаза. Во взгляде читались нежность и раскаяние, но по-прежнему видна была грусть.