Эти сладкие грабли свободы

― Мост красивый, жалко рухнуть может.
― Двадцать лет назад ничего бы не рухнуло. А сейчас кто чинить-то будет?
― Как кто… Нельсон Мандела!

Материал опубликован на портале "Частный корреспондент".

Использую священное для южноафриканцев имя вместо «Пушкин». Ну а как ещё, я пока не прониклась святостью, и каждый рождённый в СССР меня поймёт: в детстве мы были заложниками борьбы за свободу чёрных против белых. На всякий случай для тех, кто не застал: наша сторона была чёрной без нашего спроса, поэтому глубоко и искренне уважаемую во всём чёрно-белом мире фигуру Нельсона Манделы советский народ в едином порыве (знаем мы этих борцов!) отправил следом за генсеками, Лениным, Кларой Цеткин и другими освободителями по единственно возможному адресу ― в анекдотический фольклор. Не берусь вспомнить, но кажется, что-то неприличное.

Я уже почти год русская африканка. Да белый он, белый, а то я не знаю, какой первый вопрос зададут мне в Москве. В ЮАР нет смешанных браков. Они есть в других африканских странах за счет наших девчонок, которые выходили в Москве замуж за чёрных студентов, но из ЮАР у нас никогда никого не было.

Восьмидесятые, СССР: моего будущего бывшего мужа призывают в Советскую армию, в стройбат. У него красный диплом технического вуза и куча иностранных языков. Отец пишет письмо командованию: хрена в стройбат-то, у нас что, войск ПВО нет? Восьмидесятые, ЮАР: будущего нынешнего мужа призывают в апартеидскую армию, в пехоту. Он чемпион ЮАР по виндсёрфингу и чемпион своей провинции по парусному спорту. Отец, коммодор яхтклуба, пишет командованию: хрена яхтсмена в пехоту-то, у нас что, флота нет? Да чего уж вспоминать. Теперь ни в России, ни в ЮАР нет ни армии настоящей, ни флота. Стройбат один.

Рассматривание детско-юношеских фотографий с комментариями ― лучший способ узнать историю любой страны. Напоминает игру в подкидного. В буклете парадные портреты белокурого мальчика и юной южноафриканской леди, на другой странице они же в танце. У меня, конечно, куча вопросов, поэтому комментарии мужа: девочки могли приглашать на школьные балы мальчиков из других школ, послав им пригласительную открытку. Потом пара получала такой совместный буклетик. Судя по всему, манеры джентльмена в сочетании с белокуростью избавили моего будущего мужа от необходимости самому рассылать приглашения девочкам. А что, разве тебе мальчики не присылали такие открытки – спрашивает. Отвечаю: пока вы тут танцевали на дискотеках и угнетали негров, мы строили коммунизм. Мы смеемся, конечно, потому что из него такой же угнетатель негров, как из меня строитель коммунизма. Но крою фоткой трех студенток: Ларка в платке и телогрейке, Светка в солдатской шинели и в платке же, я в лыжной шапке и военных портах. На заднике трактор. Муж теряет дар речи. При зачислении на первый курс нашего бабского института (очень много симпатичных девочек) нам выдали всё это безумие с военных складов и отправили собирать картошку за трактором.

Теперь мой ход: длинноволосая я, совсем в других портах среди длинноволосых же московских хиппи. Моя карта бита фоткой тракера с гранатометом наперевес. Пока мы маялись дурью со своим коммунизмом, мой синеглазенький с отрядом южноафриканского спецназа ползал в пампасах и уничтожал советскую технику, присланную в помощь африканскому континенту. Сбить МиГ труда не составляло, но находиться в тылу чернокожих строителей коммунизма было неуютно.

Идейная подоплека для «раскис» (так называли наших американские и южноафриканские солдаты) ― кучка белых не дает жизни коренному населению. Идейная подоплека для южноафриканских тракеров ― под видом борьбы за освобождение коренного населения русские могут захватить Африку и построить в ней коммунизм. Через несколько лет после падения обоих режимов выяснилось: это население задолбало своей свободой и нас, и их.

Мы жили за «железным занавесом» из-за коммунизма, они ― в перманентном бойкоте из-за апартеида. Белокурому тракеру в страшном сне не могла присниться красавица-«трактористка» в качестве будущей жены.

Нас водили строем на пионерские линейки, они тоже маршировали в школе. У нас обязательным предметом был научный коммунизм, у них ― подготовка молодёжи к борьбе с ним. Режим Претории-Родезии, Родезии-Претории, убили негра ― вот и вся информация о ЮАР, но если честно, нам было на это наплевать. КГБ, русский шпион ― всё, что они знали о нас, но им было не наплевать. В 2008 г. я летела в ЮАР и не знала, что за хрень эта Претория, не иначе как сплошной военный полигон. Прилетела. А здесь все решили, что я из КГБ.

Сколько народу у нас тошнит при слове «СССР», столько же народу у них тошнит при слове «апартеид». Музей апартеида в Йоханнесбурге ― мужа плющит и колбасит, не понимаю почему. Я в порядке, мне очень интересно. Музей Ленина в Горках ― меня тошнит, немцы рядом в порядке, им очень интересно. Оказывается, тех, кто в теме, в музеях новейшей истории тошнит одинаково.

Положение нынешних белых африканцев очень напоминает положение бывшей советской интеллигенции. СССР: при поступлении в институт мне как дочке директора надо было набрать больше баллов, чем дочке рабочего. ЮАР: как ни хотели меня принять на работу в университет «белые расисты», я прошла только после перебора всех «чёрных русистов». Им бы на нас смотреть и на те же грабли не наступать, но история учит только тех, кто её изучает. Специалисты разбегаются из обеих наших стран.

Россия перенесла две отрицательные селекции. После революции слишком много «грязи» попало в «князи». Первой селекцией отсеялись потомственные ученые и специалисты, потом появились новые, из рабочих и крестьян, через семьдесят лет уже и потомственные, не учился только тот, кто вовсе не мог ни в чём соображать. Оставалось пойти, например, приёмщицей в дом быта, но социальный статус ниже плинтуса. Сейчас эта бывшая приёмщица имеет твердый доход тысяч десять долларов, нигде не работая, потому что дом быта можно было приватизировать директору и двум приемщикам, которые в нём работали. Помещение тупо сдаётся в аренду. Те образованные, кто раньше и разговаривать с ней не стал бы, потому что не о чем, поменялись с ней статусами. Это и есть вторая отрицательная и, скорее всего, необратимая селекция. Восстановлению наш генофонд вряд ли подлежит, потому что сын приемщицы может выбирать университет, а дети подрастерявшейся интеллигенции ― нет. В ЮАР теперь тоже можно попасть из грязи в князи, но не обратно, отрицательной селекции здесь не было, понятия добра и зла не смещались.

Новые русские (уст., их ранее высмеиваемые качества распространились так широко, что это теперь просто русские) в прошлом и новые африканцы в настоящем с особым пристрастием любят BMW, ходят врастопырку (это когда его ни обойти, ни перепрыгнуть), громко ржут и говорят по телефону, любят врубить музло, покушать-покакать на природе. Бывшие «колонизаторы» ― местная «интеллигенция» ― пытаются уберечь природу, что-то чистить, ремонтировать, на свои деньги строить школы для новых африканцев.

У нас говорили, что интеллигенция ― говно, все и поверили. У них то же самое говорить о белых вроде бы не принято, да и кто поверит. Хорошо, что есть пугало поближе России ― Зимбабве. Может, хоть в ЮАР все образуется?

Автор: Лена Faber Мещерская, "Частный корреспондент".