Женщин обижать нельзя. Часть II.

- Нельзя. В нашем профсоюзе это расценят, как слабость характера и совсем замучают. О твоих однокурсниках вон какие отзывы лестные.

- Ну, они мужики! У меня, даже, муж сказал, что Миронов, совсем меня замучил. Грозился ему морду набить.

Муж каждый день привозил Настю на работу. Это был интеллигентный, высокий, худенький парень в очках.

- Настя, как ты это технически представляешь?

- Он, у меня, боксом занимался.

- Настя, в каком весе? – засмеялась я.

- Да, это я шучу.

- Слушай, когда муж тебя достает, ты что делаешь? – вдруг сообразила я.

- Как обычно – посылаю лесом и куда подальше.

- Вот, с Мироновым, сделай тоже самое.

- Ты что – он же мне, вроде, как учитель. Лучше, как–нибудь по мягче.

- Ни в коем случае! Не кокетничай – сейчас смеется, потом начнет издеваться. Это он может. Ты молодая интересная девчонка. Я же вижу, как он на тебя смотрит. Империя женская должна нанести ответный удар.

- Как он смотрит? Как я нанесу удар? – опешила Настя.

- Ты не думай, что называется, в ”дурном смысле”. Просто, ты молодая женщина, он – мужик. И все. А ответный удар надо наносить силой интеллекта. Других вариантов, просто, нет.

- А если, он мне ответит?

- Ты сделай красиво.

- Как я это сделаю?

- Настя, как–то одна весьма пожилая дама, мне сказала – “слушайте ситуацию”. В общем – имеющий уши, да услышит.

- Точно, не обматерит?

- Нет. Если у тебя не получится, я это компенсирую, – заявила я.

- Чем?

- Чем хочешь?

- Мне очень нравиться твоя заколка из ракушек.

- Настя, отдам!

На том, как говориться, и порешили.

Через несколько дней подходит ко мне Миронов и спрашивает:

- Ты, Анастасию, научила?

- Вы, Иван Палыч, о чем? – спрашиваю, с наигранной растерянностью, в голосе.

- О зеленых листиках! Вся операционная ржала. Даже больной повеселел.

Я нашла Настю.

- Ну, рассказывай!

- Начала я ставить подключичный. Он, как обычно, говорит, что я не так взяла шприц. Я его, правда, не так взяла – делениями от себя. Он, уже, руки тянет. Я дальше делаю и говорю: “Иван Павлович, там за окном распустились листики у тополя. Вы не замечали, что они необычной формы?”

Он опешил и спрашивает: “Какие листики?” Повернулся и в окно посмотрел. “Вот правильно. Вы пока листики рассматривайте – я катетер поставлю”. И поставила. Представляешь! Больной сказал, что совсем не больно, и я молодец – всех рассмешила.

Ее глаза сияли от удачи. От двойной удачи. Она утерла нос Миронову, что удавалось единицам, и поставила катетер. Я скажу – катетер ставить трудно. Это, почти, мастерство.

- Настя, про листики, это высший пилотаж!

- Мне мама подсказала!

В окне коридора я увидела, как в соседнем корпусе на балконе курил Миронов. Я, почти, побежала через переход.

- Дайте, закурить, – со смехом попросила я.

- Отдышись, – рассеялся Миронов, – я Вас, тоже, видел.

- Я, про листики, не подсказывала. Это ее мама. Нельзя женщин обижать.

Против балкона рос тополь. Сквозь ветки, с молодыми, клейкими, желтоватыми листьями, просвечивало солнце.

- Да, нельзя. А знаешь, я за этой жизнью, даже, не замечаю смену времен года. А ведь листья, и правда, совсем молодые, еще с желтым тополиным налетом.

Веселье куда–то улетело.

Наша жизнь проходила среди смертельно больных людей. Чтобы, хоть часть из них, увидела следующие молодые листочки ...

Пишите, пожалуйста, комментарии. Мне важно Ваше мнение.