Ссылка. Гумрак.

30.03.2018

Жизнь и так не сладкая штука, а с  аппендицитом – подавно. За все страдания дали две недели освобождения. От строевой. Поднятия тяжестей. Рабочки. Не освобождение, а праздник! Всеми правдами и неправдами добился отсрочку еще на неделю. Конечно, не хотелось от  ребят отставать: как ни как в одном котле варимся. Попробовал поднять что-то больше пяти килограмм, как стали разбегаться швы. На этом героизм куда-то улетучился, голова заболела идеей, как бы подольше протянуть в своем шатком положении.

Но так ничего и не придумал. Время неминуемо, пришла пора встать в строй. Отказался. Ослушание приказа! Дисбат!

Поматирились, поругались, но осложнений в здоровье все же испугались, вынесли вердикт – будешь уборщиком! Из казармы больше не вылезал. В руках – веник и совок. Боец! Герой! Защитник!

Тяжко было. Наверное, самое трудное за все время службы. Быть больным, ущербным, подвергаться издевательствам от начальства, осознавать, впереди маячит год. И дом еще не забыт. Нет-нет, всплывут события, лица…

Спасибо ребятам, вошедшим в положение. Не считали за «сочка». Помогали, кто чем мог. Вступались, когда в очередной раз грозились отправить на рабочку. Доходило до того, что тащили мне ведро с водой от умывальника до Центрального Прохода, ибо даже на это сил не хватало. Отдельная благодарность Старшине, который умудрился остаться Человеком, не смотря на много лет службы. Взял под крыло, сделал из кем-то вроде помощника коптера. Посчитать простыни, матрасы, что-то починить. Так и пропадал я, то на уборке, то у него. Всегда занят, невидим,  неслышим,  тем самым обеспечивая себе вето на инвалидность.

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Вот и моя жизнь резко изменилась, когда я перешел дорогу одному старлею.  И снова крики, оры, угрозы. Громкие слова про дисбат и ослушание. Решено. Путь мне заказан в ссылку –  Гумрак. А ничего хорошего так не назовешь. Тем более, что угодившие в ссылку, больше не возвращались.

На удивление, все прошло очень оперативно (что, собственно, большая редкость в Вооруженных Силах. Потрепаться языком – всегда  пожалуйста. А как до дела доходит – уж простите). И уже на следующий день меня погрузили, оформили и увезли.

Новая жизнь. Новые надежды. Гумрак.

Привезли и бросили на КПП. Мол, дальше сам разбирайся. Через энное количество времени встретили знакомые лица. Ба, да все живы и здоровы! Да и вроде счастливы. Присели, покурили. Заговорили.

–  Попал ты, Олежа, в рай. Водичку можно? Я допью? От души… В общем, фляжку сразу выбрасывай. Здесь с ними ходить не принято, закинь вот на полку подальше. Часть тут черная раньше была, мода концы в фляжку совать на слуху, так что лучше с фляжкой не палиться, не поймут. Из людей тут человек 60, механики, водители, крановщики. Мы вообще фигней страдаем: каждый день на рабочку цветмет разбирать, из начальства – только сержант, домой к жене убегает, да пару ефоров, которые тоже целыми днями еб**о топят (спят). Жить можно!

И тут у меня действительно начался рай. Самое счастливое время службы. Дослужил бы там до дембеля, наверное, подписал контракт, уж очень хорошо было.

Нас, девяти ссыльных, вообще ничего не касалось. Проверки на рабочку не приезжают, в наряды не ставят, оружие не положено, в столовую – первыми.

Пока с утра все на пробежке, мы стоим за туалетами и курим. Долго. Много. С чувством. По договоренности вместо зарядки должны каждый день убирать стадион. Вот и ходим туда-сюда, маячим. Здесь смысл не в подбирании фантиков, а звонках домой, согревании. Личное время. Пр**б.

Затем не спеша в умывальник. Опять же первыми. Личное время перед завтраком. Целыми сутками работал телевизор, библиотека, звонки домой, розетки для телефона, само собой, сон, если не спалят.

Завтрак. Как и любой другой пищи на убой. И только на убой. Готовили там так много и вкусно, что создавалось ощущение бабушкиных харчей. Все просто: где не воруют – там и вкусно. Наверное, единственное место за всю службу, где кормили по нормам.

Полчаса строевой. Полчаса! Вместо часов, целых дней в части проведенных на плацу в любую погоду всего полчаса! Зевнуть не успеешь, как уже общее построение.

Затем рабочка. Когда только-только приехал, не знал с какой стороны отвертку взять. Ребята большей частью механики, электрики – научили. И уже через какое-то время влился и не хуже других перебирал движки, резал проводку и искал цветмет. Вся рабочка – свалка из старых автомобилей. Каждую из которых надо было обглодать, достать все ценное и переходить дальше. Вся добыча складывалась в кучу, а вечером запиралась в кузов машины. Без подсчета. Без контроля. Сержант, представленный следить за нами,  постоянно уезжал к жене. Из непосредственного начальства – два старослужащих. Которые, как и положено, спали, смотрели кино и кайфовали. Мы же были представлены сами себе и, в принципе, хорошо проводили время. Работали от нечего делать, от холода, от интереса. Болтали, вспоминали гражданку, мечтали, курили, ели вкусняшки, припасенные заранее.

Обед. Два часа личного времени (сон в кустах у казармы). Рабочка. Личное время. Каждый день баня. Вообще в армии баня (душ с горячей водой) положена раз в неделю, но в Гумраке на это правило забивалось и купались мы, когда хотели. Опять же личное время. Кто пропадал в качалке, кто усаживался за телевизор, звонил домой или читал.  А под самый вечер собиралась экспедиция из пары человек, записывали список покупок и шли в самоволку, договариваясь с дежурным за пачку сигарет или семечек. Т.к. магазина на территории части не было, на эти вылазки смотрели спокойно, все понимали, иначе – никак.

И так изо дня в день. Не служба, а сказка! Дни слились в недели, а недели в месяцы, все было одинаково прекрасно. Но все же запомнилось несколько событий, которые не вписывались в понятия рая.

***

… Настали холода. Градусник с утра опускался до – 6. Теплую одежду, само собой, нам так и не выдали. Не положено! Сказано по уставу начало зимы в армии 15 октября, значит 15 октября, хоть тресни, мерзни, но соблюдай устав! Тряслись, дрожали, мотались в какие-то тряпки. На рабочке и вовсе  стали походить на бомжей: все в обносках, грязные, в мазуте, на зов вылезали из кучи мусора с цветметом. Даже когда уже всем выдали теплое обмундирование, нам его привозить не торопились, так что еще долгое время согревались, как могли. Был момент, когда и с отоплением были проблемы, спали в одежде, укутавшись в одеяла, тряслись, проклиная все на свете. Сержант очнулся, предложил привести с гражданки теплые перчатки. Цена вопроса – 300 рублей пара. Послали его куда подальше, обиделся. Какое-то время гонял, но понял, что денег не вытрясет и забил. Собственно, когда подшива закончилась, предлагал нам за бешеные деньги купить у него белую простынь доисторических времен, но исход был тот же.

***

...Рядом с  частью проводились ремонтные работы, экскаватор задел линию электропередач, отключили свет в районе. Пару дней жили без света. Готовили повара в солдатской кухне, голодными не остались. Случай в столовой: Тьма. Столов не видно, не то, что тарелок. Капитан:

– Мужики, у кого фонарик есть? Телефон?

А в ответ тишина. Официально – не положено. Если найдут, могут разбить.

– Ладно-ладно, сделаю вид, что я их не видел, слово даю, доставайте!

И тут как по волшебству столовая засияла разными огонечками всех моделей телефонов. Прямо ужин при свечах, в меню только гречка. Но тоже романтика.

***

...Один хотел сбежать. То ли дома что случилось, то ли повздорил с кем. Бежал глупо, при всех, прямо во время построения. Бедолага успел занести ногу за забор и только. После чего поплатился разбитым лицом. Ну, ничего. С неделю помучился, раны зажили. Могло обойтись и хуже, но его пожалели, не стали давать делу огласку.

***

… За какие-то косяки наказывали нас тут же, свои. Обычно оригинальностью не блистали – либо строевой кремлевский шаг до разбитых ступней, либо физ. нагрузки до седьмого пота. Норма. Однако, порой, случилось и что-то интересное: играли в игры. А в частности – в «оленя» и «бронепоезд». Наверное, в "оленя" играют по всей России во всех частях, а вот «бронепоезд» был чем-то уникальным. Смысл: встаешь спиной к шкафу или кровати (поверхность должна вибрировать, шататься по инерции). Ведущий водит кулаком по часовой стрелке на твоей груди и приговаривает: «Броня трехслойная… Бронебойная… Какого года выпуска? (называешь свой год рождения). К бою готова? ( Готова. Тут альтернативы нет). После чего тебе пробивается дыхалка или солнышко. За  этой милой процедурой, врезавшись в шкаф и отпружинив от него, с перебитым дыханием , следует твой вопрос: «Не желаете повторить?». После чего все начинается снова. Игра продолжается, пока ведущему не надоест.

***

…Чеченцы особняком. Не вздорили, не навязывали нравы, даже, порой,  походили на людей. Ходили, тайно перешептывались друг с другом. Пока один из них не пропал. Просто потерялся. Искали всей частью, на рабочке, на всех складах. Десятки раз перепроверяли по списку, но чуда не случилось, к вечеру боец не материализовался. Огласку давать боялись, искали своими силами. Продолжалось это неделю, звонки домой, друзьям, девушке – никто ничего не знает. Никто ничего не слышал. А на седьмой день он сам явился на КПП. Зашел в часть, лег спать на свою койку и… И все. Ибо за ж*пы свои командиры переживали больше, чем за его пропажу. Так и отделался он воспитательной беседой. Больше не сбегал.

***

… Довелось в Гумраке подраться. С лизгином. Противный был малый: шума много создавал, а по-факту – пустое место. Не поделили с ним лавочку у телевизора. Пригрозил мне уйти, я  – в отказ. Слово за слово. Покричали, вроде бы успокоились. Смотрю себе телевизор дальше, как над головой пролетает стул. Чуть-чуть промахнулся, так бы совсем плохо было. Оглядываюсь – бежит и руками машет. Куда деваться? Хватаю стул и на него. Пометелили мы друг друга на славу: еще пару недель синяки не сходили со спины и ребер. Растащили. Успокоили. Правду сказать, боялся я мести: как ни как дружные они, друг за друга держатся. А русский русскому волк. Еще несколько ночей засыпал с опаской: все ждал, когда ночью поднимут и в каптерку говорить позовут. Но обошлось. Спустя какое-то время подошел, молча пожал мне руку, на этом конфликт был исчерпан. Больше не кусались.

***

… Намечалась проверка с Москвы. Начальство решило, наконец, посчитать имущество. Воровали все и всё. Начиная с офицерского состава, сержантами, заканчивая срочниками. Брали все, что плохо лежало. А плохо лежало все. Вдруг пригодится? Продавалось, менялось, отдавалось через дыры в заборах на гражданку. Звонок. Заказ на запчасти – и вот уже вечером у нас мешок пирожков. И так во всем. Сверху об этом знали, да помалкивали. Рука руку моет, у самих рыло в пуху. Но неожиданно при подсчете, помимо многих мелких недосдач обнаружилась пропажа 53 радиаторов. Всех построили.

– Я не знаю, кто и как умудрился утащить 53 радиатора, но это п**дец! Если сдавать его как железо, то получится по 500 рублей. Если по назначению, то тысячи и тысячи. Офицеры сделать это не могли, все-таки это честные люди! Сержанты – опора армии. Остаетесь только вы, товарищи срочники. Первого, кого поймаю спящим – обвиню в воровстве, пишу приказ. Отправляю в тюрьму за хищение.

И он бы написал. Жизнь солдата ничего не стоит.

Проверка проехала мимо, даже не заглянув на огонек. Часть вздохнула спокойно. Через пару дней этот же капитан вызывает на «особое задание» двух механиков и двух подручных. Пошли с ним. Предупредил, дело особой важности, никому ни слова! Долго куда-то шли, склады, склады. Что же мы увидели?  Правильно. Радиатор.  Мы скручивали радиатор. Тот человек, который отвечает за их сохранность, тот, кто мог отправить каждого из нас в места не столь отдаленные сам же этим и помышлял.

***

… Хорошая жизнь развращает. Рабочка еще хоть как-то сдерживала наш разгул, но однажды работа кончилась. Были разобраны абсолютно все машины, скручен весь металл, срезана вся проволока. По плану, задача выполнена, можно отправлять командировочных  обратно. Но разве так можно? После такой хорошей жизни? Нет, этого определенно не хотелось! Стали хитрить. Каждый день доставали цветмет из кузова, ранее нами заполненного, складывали в кучи и шли спать. Один на шухере, если кто сунется. Спали, ели, курили, звонили домой.

Дальше – больше. Ребята раздобыли алкоголь во время самоволки. Сперва чуть-чуть, затем все больше и больше, наглее и наглее. Дошло до того, что пили все и со всеми, с утра один боец не встал из-за похмелья, так и спал в обнимку с бутылкой водки.

А для изысканных гурманов – марихуана по вечерам. Сослуживец так обкурился химии, что словил  передоз. Эпилепсия. Забрали в Госпиталь с отравлением. Успели спасти. Несколько месяцев он еще обитал в психушке: не знали, что с ним делать.

Долго это продолжаться не могло, наконец, поймали за руку с поличным. Случилось это, спустя четыре месяца нашей командировки, в декабре. Четыре месяца прокатывал обман с цветметом, пьянство. Мне же пришлось покинуть Гумрак куда раньше – в конце октября. Но это другое. 

***

… Запомнился один старший прапорщик.  До мелочей не докапывался. Не ругал, а объяснял. Не ударом, а словом. Не умеешь – покажет и научит. Часто вел с нами беседы, шутил, давал отдыхать и отпускал в магазин.

– Вы вот думаете: «задолбал этот прапорщик, сил нет», а я, ребята, другого хочу. Почему я с вами разговариваю?  Почему трачу свое время? Надо мной смеются все офицеру за глаза, мол, сюсюкаюсь с вами. А тут другое. Хочу я, чтоб, вернувшись домой, вспомнили вы меня и сказали своими друзьям, девушке, родителям: «да, всякое бывало, но был там один старший прапорщик и он остался Человеком».

Так и случилось. Я вернулся. На удивление, в армии еще есть Люди, а не Шакалы в погонах.