Как меня в армии ночью поднимали

Ночью меня разбудили - я знал, что сегодня меня будут бить...

После команды «Отбой!» прошло всего десять минут, когда ко мне подошел Алик. Конечно же, я не спал и был готов к тому, что за мной придут. Но меня успокаивала та мысль, что вся рота, а это целых девяносто человек, встала на мою сторону и обещала мне помочь. Я был полон надежды на то, что в эту ночь мы совершим маленькую революцию и покажем обнаглевшим дагестанцам, что не все им дозволено, и что они нас не сломали.

- Ну чо, Хохол, пойдем. - тихо сказал мне Алик.

Я молча слез с кровати, влез в тапочки и пошел за Аликом. Условного знака о том, когда же все должны вскочить и начать бить дагестанцев, не было, но была договоренность о том, что как только меня подойдут будить, то все сразу же подскочат. И какого же было мое удивление, когда все солдаты моего призыва дружно захрапели, изображая крепкий сон. Сон! Прошло всего десять минут после отбоя, а они уже делали вид, что спят! Никто и не собирался вставать, чтобы защитить не столько мою, сколько свою честь! Все геройство, которое мне показывали мои же сослуживцы, улетучилось как ветер! Я до последнего не верил в происходящее. Я просто не мог признать того, что меня подло предали свои же. Мне было безумно стыдно за своих сослуживцев. Ведь их никто не подкупал за большие деньги, чтобы они отказались восстать против угнетения со стороны дагестанцев - они просто испугались последствий. Поневоле вспомнились слова сержанта Проскурякова: - «Прослужишь год и все поймешь!» Год? Да мне меньше месяца хватило, чтобы это осознать. Я же не стал поддаваться панике и кричать на всю роту: «Помогите! Вставайте, парни! Давайте же, пацаны!», чтобы они уже не смогли делать вид, что спят. Я посчитал слабостью кричать и звать о помощи своих, так называемых, товарищей, так как знал прекрасно, что никто на этом этаже сейчас не спит. И я понимал, что своим молчанием они все сделали свой выбор - терпеть унижения и молчать. Так что я остался один.

Мы с Аликом прошли по коридору к центральным пролетам, где лежал на кровати Гаджимурад. Он меня ждал. Подойдя к нему, он схватил меня за воротник белуги и подтянул к себе.

- Ну, что Хохол?! Где теперь твои друзья пи...оры?! - прошипел он мне в лицо.

Я ударил Гаджимурада по руке и освободился от захвата.

- Руки убери! И среди моих друзей нет пи...оров! - резко сказал я, но совсем не шепотом, а четко и громко, чтобы все кто делал вид, что спит, услышали мои слова.

- Ты чо, сука, еще и вые...ываться будешь?! - повысил голос Гаджимурад, взбешенный моей дерзостью. - Они все пи...оры!

После этих слов Гаджимурад встал и, снова схватив меня за воротник, дернул со всей силой и толкнул в сторону оружейной комнаты.

- Пошли, посмотрим, какой ты перец! - сказал Гаджимурад и, подталкивая меня, повел в сторону умывальника.

И вот тогда, первым вскочил Рашид, чтобы вступиться за меня, но стоящие рядом два дагестанца тут же дали ему по голове. Затем с кровати спрыгнул Женька Пронин и начал кричать:

- Вы куда, гон...оны Хохла повели?!

Это был очень смелый поступок со стороны Евгения. Я понял тогда, что Женька сделал очередную попытку достучаться до своих и убедить их подняться и биться, но его проигнорировали, продолжая делать вид, что спят. К Женьке тут же подбежали те же двое дагестанцев, что ударили Рашида и, ударив Пронина в грудь, повели следом за мной в умывальник.

Когда мы зашли в умывальник, нас уже ждали человек семь дагестанцев. У раковин стоял Алик и улыбался. Зарубека среди них не было. Я повернулся к выходу, чтобы увидеть, кто еще стоит у меня за спиной и тут же получил резкий удар в живот от Гаджимурада. Я согнулся. Боль скрутила живот, и я никак не мог заставить себя выпрямиться. Следом ударили и Женьку Пронина. Я сделал глубокий вдох, собрался с силами и выпрямившись сказал:

- Ху...и вы по беспределу лезете не в свое дело?! Вон тот человек, с кем я должен разбираться! - выдавил я из себя и показал пальцем на Алика. - Вы тут вообще не при делах!

Алик только злорадственно ухмыльнулся, когда я указал на него пальцем. Я сделал шаг в сторону Алика и тут же получил удар кулаком в грудь. Дыхание сперло. В душе только обида и злость. Обида за то, что я не в силах ничего сделать в данной ситуации, а злость была на тех, кто меня подло предал. На Алика же совсем не злился, так как я знал, что он глуп и слаб духом. У него не хватило силы воли, чтобы разобраться со мной по мужски, и он позвал своих товарищей - для меня это уже была победа, несмотря на то, что в тот момент избивали меня, а не его.

- Ты мне еще попи...ди тут, олень! - кричал Гаджимурад, заступаясь за Алика, и снова ударил меня в грудь.

Прыгать на Гаджимурада, было, как минимум, глупо. Я не герой и, тем более, не бессмертный. Я понимал, когда можно влезать в драку, а когда нет. Конечно, иногда приходилось, несмотря на страх и огромный риск, лезть в драку с соперником больше себя, но тогда в умывальнике я прекрасно понимал, что, если накинусь на Гаджимурада, то все дагестанцы, которые до этого просто наблюдали за тем как меня и Женьку бьют, накинулись бы на меня и на Пронина. Я просто стоял и терпел то, чем я себя обременил. Я же прекрасно знал, что за избиение Алика меня никто из дагестанцев по головке не погладит. Также я понимал, что, как только я ударил Алика, на меня тяжелой ношей легли трудные испытания, и главное было - не сломаться духом!

Не помню, сколько продолжалось это избиение, может пять минут, а может и меньше. Оказалось, что в канцелярии сидел ответственный старший лейтенант Давлетбаев. Видимо он услышал шум в умывальнике, так как кабинет канцелярии находился недалеко, и решил проверить. И когда старший лейтенант Давлетбаев появился в дверях умывальника, я даже обрадовался. Мне казалось, что Давлетбаев прекратит весь этот беспредел и наведет порядок в роте после того, что он увидел. Вы спросите, что же он увидел? На момент когда товарищ офицер заходил в умывальник, Женька Пронин облокачивался о стену и держался за живот руками, изнывая от боли. Я же стоял прямо перед Гаджимурадом, когда тот замахивался в очередной раз, чтобы ударить меня в грудь. Это называлось «пробить фанеру». И что же сделал товарищ старший лейтенант? Ничего. Он лишь спросил у Гаджимурада:

- Вы чо тут делаете?

- Все нормально, товарищ старший лейтенант. - спокойно ответил Гаджимурад.

- Давайте только потише. Спать мешаете. - сказал Давлетбаев и вернулся к себе в канцелярию отдыхать.

Тогда я понял, что офицерам доверять нельзя. Конечно же, я не буду позориться и кричать: «Товарищ старший лейтенант, помогите!» Тогда бы все, что я терпел до этого момента, потеряло бы всякий смысл. Чего мне еще было ждать от того злополучного вечера? Практически все кому я доверился, меня предали, а человек, на которого я мнимо понадеялся, просто развернулся и пошел спать.

- Давайте их в бытовку. - сказал Гаджимурад своим товарищам дагестанцам и нас с Женькой отвели в бытовку напротив умывальника.

Через бытовку мы попали в сушилку. Там на стуле сидел Зарубек и, видимо, ждал нас. Он молча смотрел как Гаджимурад поставил нас с Женькой к стенке и бил по очереди кулаком в грудь. Потом Зарубек сказал:

- Хватит, Гаджишка. Оставь нас. Дай я с ними поговорю.

Гаджимурад еще раз ударил меня в грудь, плюнул под ноги, и вышел из сушилки, закрыв за собой дверь.

- Ну, что, Хохол? Наделал ты шуму, да? - внимательно посмотрев мне в глаза, спросил Зарубек.

Я ничего не стал отвечать. Я просто стоял у стены и готов был услышать очередную чушь типа той, что нес Гаджимурад - что мне не жить спокойно все два года в армии, и что меня сгноят и не дадут спокойно уволиться (если вообще дадут). Но то, что сказал Зарубек, не было чушью - это были правильные слова, с которыми я не мог не согласиться, особенно после сегодняшних событий.

- Ты думаешь, мы не знали, что ты со своими друзьями хотел сегодня на нас напасть?- не спеша, спокойно говорил Зарубек. - Сейчас на первом этаже стоят наши пацаны и ждут команды, чтобы начать ху...рить вас, если вы, все-таки, надумаете на нас кидаться. Но им даже не нужно подниматься, чтобы показать, насколько вы слабы. Вот скажи мне, зачем ты страдаешь за всех? Почему ты не признаешь, что твои так называемые друзья пи...орасы? Ты думаешь, что это не так, но сейчас, передо мной, стоят почему-то не они, а ты и вот этот парнишка. - Зарубек кивнул в сторону Женьки Пронина. - Если ты все еще сомневаешься в моих словах, то давай я выведу тебя на взлетку, разбужу всех тех пи...орасов, чтобы не делали вид, что они спят, и начну ху...рить тебя прямо перед ними. Как ты думаешь они заступятся за тебя?

Что я мог тогда ответить? Конечно же, я знал, что никто уже и не подумает встревать в перепалку. Как я уже писал выше, они сделали свой выбор. Я не мог сказать Зарубеку, что он не прав, так как в его словах от начала и до конца была правда. Та самая правда, которая резала по самому сердцу больнее ножа. И мне осталось только смириться с этой правдой.

- Не думаю, что кто-то полезет. - ответил я на вопрос Зарубека.

- То-то же. Все кто не встал за тебя - это трусы, а кто сделал попытку вступиться за тебя - твои друзья. Вот с тобой сейчас стоит рядом друг. И тот, кто подорвался с кровати, но его осадили, он тоже тебе друг, так как он попытался. Вот их и держись. А все остальные пи...орасы не заслужившие уважения. Ты все понял?

- Понял. Но перед Аликом я извиняться не стану. - тихо сказал я.

- Я это уже понял. А теперь идите, пацаны, отдыхайте.

Мы с Женькой вышли из бытовки. В коридоре никого не было. Мы спокойно разошлись по своим кроватям и легли спать. Еще в темных пролетах я пытался разглядеть глаза тех, кто так яростно готов был биться сегодняшним вечером, но все попрятались под своими одеялами как малые дети думающие, что одеяло их спасет от монстров. Мне стало стыдно за всех их. Но каждый сам выбирает свою судьбу. Я о своем выборе не сожалел.

Если вам интересно, с чего все начиналось, то вам сюда!

Отрывок из моей книги "Однажды в Тоцком"