Как нас пьяными в армии спалили

В армии очень часто сурово наказывают тех, кого поймали пьяными, а заодно и цирк устраивают...

Ко мне подошли деды с третьей батареи Начмед и Гильмей, и предложили скинуться вместе с ними на выпивку. У меня тогда было немного деньжат, что-то подкинул Серега Карпин, и мы заказали на вечер пивка.

После отбоя Начмед созвонился с местным таксистом, чтобы тот подъехал к дыре в заборе, что за нашей казармой. Таксист подъехал, ему передали деньги, и он отправился на заказ. Через полчаса таксист уже отзвонился, что ждет с товаром у забора. Начмед отправил своего подопечного, чтобы тот, под покровом темноты, забрал пакет с пивом и закуской. Вообще, самое основное, когда вы заказываете через таксиста выпивку, или еще что-нибудь, то главное – это пронести товар в казарму незаметно, чтобы тебя не поймал патруль по части. Бывало, что заказ уже в руках и осталось только до казармы донести, но тебя уже «пасут» в кустах патрульные. Можно сбросить все и попытаться убежать, но это редко кому удавалось, так как бежать особо некуда, если только не перелезть через забор. Ну, а если тебя поймают, то будут «колоть» на предмет того, кто вас послал. В общем, посылая кого-то за «запретом» нужно понимать, что рискует не только тот, кого послали, но и тот, кто послал. Нам в тот день повезло, и все прошло без проблем.

Выпивать мы решили в каптерке третьей батареи. Это была моя первая пьянка после того, как я призвался. Говорят, запретный плод всегда сладок. Что ж, может пиво в сахар и не превратилось, но пил я с огромным удовольствием. Было глупое и нелепое чувство героизма, за то, что мы позволяли себе делать, что могут лишь старослужащие. Мы же с Серегой, прослужившие всего полгода, уже выпивали в каптерке с дедами. Все это делало нас гордецами. Конечно, это глупо и не все это поймут. Я и сам сейчас вспоминаю это с улыбкой – нашли чем гордится, дураки…Но, тем не менее, мы делали то, что не каждый мог себе позволить, ведь мы по своему сроку службы слоны, а уже выпиваем с дедами из других батарей.

Так уж вышло, что деды с третьей батареи видели, как мы противимся своим новым взводовским дедам - постоянно огрызаемся и не даем себя в обиду. Да и при старых дедах, когда парни с третьей батареи были черпаками, я не раз захаживал к ним в гости - знакомился и обзаводился новыми связями. Отсюда и нормальное отношение к нам со стороны дедов из третьей батареи.

На те деньги, что мы скинулись вчетвером, у нас вышло по два с половиной литра пива на каждого, плюс закуска в виде сухариков и пара пакетов чипсов.

Застолье наше проходило очень весело. Курили мы прямо в каптерке, да так, что дым глаза резал. На столе играл старенький кассетный магнитофон. Из динамиков Петлюра юношеским голосом пел про Алешку.

- У вас молодых много приехало, Хохол? – обратился ко мне полупьяный Гильмей.

- Да почти половина взвода. – потягивая сигаретку отвечал я.

- Пиз...ишь их?

- Нет.

- А мы вот с Начмедом своих пиз...им. Да так пиз...им, чтобы понимали, кто батареей рулит!

- Ага. – подтвердил слова Гильмея пьяный в стельку Начмед.

- Ну, это ваше дело. Я, без повода, не вижу смысла парней лупить. – делился я своими убеждениями с пьяными дедами.

- А зря. – не унимался Гильмей. – Не успеешь очухаться, они тебе на шею сядут. Потом тяжелее справиться с ними будет.

Я ничего не стал отвечать. Я не видел смысла в том, чтобы просто так лупить парней. Захотел – ударил, а не захотел…

Гильмей открыл дверь каптерки и крикнул дневального. Через мгновение дневальный уже стоял перед Гильмеем, готовый выполнить любую его просьбу.

- Куприка с третьей батареи сюда позови. – наказал Гильмей дневальному.

- А где он спит? – выпучив глаза спросил дневальный.

Гильмей замахнулся и со всей дури ударил дневального ладошкой по правой щеке. Шлепок пронесся звонким эхом по всему этажу.

- Ху...и ты ху...ню спрашиваешь?! Сказал, что в третьей батарее, а там сам найдешь. Все, чтобы через минуту Куприк был у меня в каптерке, понял?!

- Понял. – и дневальный побежал будить всех подряд из третьей батареи, чтобы узнать где спит некий Куприк.

Через пару минут, в каптерку к нам зашел заспанный парень в короткой белуге.

- Звал, Гильмей? – обратился парень, прищуривая заспанные глаза всякий раз, когда смотрел в нашу сторону.

- Заходи. – пригласил Куприка Гильмей.

Куприк зашел в каптерку и закрыл за собой дверь.

- Мы тут с парнями, вроде как, поспорили. Я вот говорю, что вас, слонов е...аных, надо пиз...ить! А Хохол вот, с Сергеем, считают, что не нужно, по крайней мере, без повода. Сам-то ты что думаешь? – Гильмей пристально смотрел на Куприка, прохаживаясь взад-вперед перед ним с бутылкой пива.

- Ну…А зачем нас бить? – неуверенно отвечал Куприк, опустив голову.

- А чтобы вы не ох...евали! – подхватил затею Гильмея пьяный Начмед.

- Так мы и не ох...еваем. – поднял голову Куприк.

- Ну как же?! Вот сейчас я тебе одно говорю, а ты мне совершенно другое! Значить ты дедушке перечишь! – с этими словами Гильмей переложил бутылку в левую руку и правой ударил Куприка в живот.

Куприк схватился обеими руками за живот и согнулся, скривившись от боли. В это время Начмед соскочил со стола и ударил Куприка пяткой прямо в лоб. Бедолага повалился на спину и начал стонать.

- Х...ли ты как баба стонешь?! – недовольно ворчал Начмед. – Упор лежа принять!

Куприк вскочил на обе руки и начал отжиматься.

- А теперь считай! – скомандовал Гильмей и наступил ногой на спину солдата.

- Раз. Д-два…Три… - считал Куприк, с трудом преодолевая тот вес, с которым навалился на него Гильмей.

- Х...ли вы до пацана дое...ались?! – не выдержал Сергей.

- А пусть знают, что служба не сахар! – настаивал на своем Гильмей.

В общем, я мог бы еще многое написать про то, как Куприка мучили Гильмей с Начмедом. Бедолага рыдал навзрыд и просил, чтобы его не били. Деды и нам с Сергеем предлагали стукнуть пару раз Куприка, но мы от такого «удовольствия» отказались. А Начмед с Гильмеем все упивались издевательством над молодым солдатом. Они били его ногами, заставляли отжиматься, приседать с табуреткой на вытянутых руках, стоять на одной ноге, а если на вторую ногу обопрется, тут же поступал удар рукой в грудь. Мы с Сергеем за одну ночь узнали столько армейских издевательств и «приколов», сколько за службу не видели.

Вы спросите, наверное, почему же мы с Сергеем не прекратили этот беспредел? Потому, что мы и сами были молодыми по сроку службы, но нам повезло больше чем Куприку, и провоцировать дедов, лишний раз, мы не хотели. А ведь по сроку службы мы должны были как тот Куприк стоять в каптерке и получать тумаки от пьяных дедушек. И мы это прекрасно понимали, хоть и невольно становились соучастниками этих ночных издевательств.

Когда же, наконец, Гильмей с Начмедом устали издеваться над Куприком, они отправили бедолагу в умывальник смывать кровь, а затем спать. Дальше пьянка уже не была такой веселой, по крайней мере, для нас с Сергеем.

Ночь пролетела незаметно. Да так незаметно, что для нас стало полной неожиданностью, когда дневальный закричал во все горло:

- Дивизион, подъем!

- Них...я себе! Уже утро! – удивился Начмед и вышел в коридор.

Действительно, все вокруг суетились. Солдаты заправляли кровати, шли умываться, кто-то мыл полы, кто-то подшивал китель, что не успел сделать с вечера. А мы, словно та стрекоза из басни, которая все лето плясала и пела, а пришла зима – не знала, куда себя деть. Вот и для нас ночь пролетела незаметно. И, в отличии от стрекозы, мы знали, что нам нужно где-то спрятаться и хорошенько выспаться.

В этот день дивизион должен был выдвигаться в сторону полевого лагеря. Шла подготовка к запланированному полигону. Бойцы ставили палатки, размечали границы, рыли ямы под общий туалет, в общем, делали все, чтобы обеспечить более, или менее комфортное проживание.

Мы же с Серегой, чувствуя, что двадцать километров нам пешком не осилить, решили проигнорировать пеший марш и спрятаться в каптерке.

Когда дивизион ушел, я решил немного перекусить. На завтрак, естественно, я не ходил, так как был не в состоянии, но попросил, чтобы ребята захватили с собой булку хлеба с маслом, и положили ко мне в тумбочку. Сергей ждал в каптерке. Я зашел в наш кубрик, достал хлеб, полурастаявшее масло в тарелке, пару луковиц, и пошел с этим добром обратно в каптерку, чтобы спокойно позавтракать, а потом лечь спать. Как только я вышел в коридор, неожиданно для меня, дневальный прокричал то, чего меньше всего хотелось тогда услышать: «Смирно!».

Приехали, б...ядь.…

Так я и застыл с буханкой хлеба, да тарелкой масла в руках. Не дошел до каптерки каких-то пару шагов, чтобы спрятаться. Краем уха я услышал, как тихо повернулся ключ в замочной скважине – это Сергей, услышав команду дневального, закрыл двери, чтобы его не нашли. Как же я тогда завидовал Сереге! Всего пару шагов… Я чувствовал себя в ту минуту самым невезучим солдатом в мире.

В казарму зашел начальник продовольствия полка. Это был высокий, крепкий блондин, с огромной челюстью. Кулаки его словно наковальня – большие такие. Поговаривали, что он мастер спорта по рукопашному бою. В общем, серьезный дядька этот начпрод.

- Ну, что, не успел сь...баться? – глядя на меня, улыбался начпрод.

- Не успел. – с досадой в голосе согласился я с ним.

- Ну, х...ли теперь поделать. – не прекращал тот улыбаться. – Давай, стройся у тумбы дневального с остальными, кто не успел.

Деваться было некуда и я пошел к тумбе дневального, где ко мне присоединились Начмед с Гильмеем, которые, попросту, забыли закрыть за собой дверь в каптерке. Еще в казарме оказался Зарубек, который тоже к нам присоединился. А что же Серега? Начпрод подергал за ручку двери нашей каптерки, где прятался Сергей, и, решив, что там никого нет, пошел дальше по коридору искать заблудшие души.

В итоге, в нашем дивизионе насчиталось шесть бездельников, кто, по какой-то причине, решил уклониться от похода в полевой лагерь.

- Выходим строиться на плац. – скомандовал нам начпрод, закончив обход казармы. – А ты буханку-то оставь. Придешь, покушаешь. – Обратился он ко мне.

Я отдал хлеб и масло дневальному. «Масло растает» - подумал я тогда с сожалением.

Мы вышли на улицу вслед за начпродом. А там уже весь полк стоял на плацу, а около трибуны стояли командиры подразделений и весь офицерский состав штаба полка во главе с полковником Захарченко.

«Только бы не к трибуне! Только не трибуна!» - мысленно переживал я, что начпрод не поведет нас к общему построению полка, а прямиком отправит к офицерам штаба… Мои опасения подтвердились. Начпрод зарулил нашу шестерку сбоку трибуны, где стояли еще с десяток таких же бедолаг, как и мы, кто плохо спрятался.

- Вы же сказали, что весь ваш дивизион ушел в поле! – замкомандира полка полковник Карапетян обратился к нашему командиру дивизиона полковнику Перову.

- Так точно, все ушли. – оправдывался Перов.

- А это тогда кто, твою мать?! – Карапетян повысил голос на КД.

- Виноват, товарищ полковник.

К нам подошел командир полка полковник Захарченко:

- Ну и х...ли вы не со своим дивизионом?! – Захарченко по очереди одарил нас пристальным взглядом, но ответа не дождался. Потом глаза полковника остановились на Зарубеке. – Ты какого х...я не пошел?

- Ноги болят, товарищ полковник. – спокойно ответил Зарубек.

- Ноги, говоришь? – Захарченко посмотрел на ноги здоровенного дагестанца, и увидел, что тот в тапках. – Почему не в сапогах?

- Не успел одеть.

Захарченко с секунду помолчал, после чего замахнулся и дал пощечину Зарубеку. Зарубек же молча, стерпел, ничего не сказал, лишь выпрямил спину и впился взглядом в командира полка.

- Вы такой же как все, товарищ солдат! То, что вы больше и сильнее остальных, не дает вам права расслабляться. – с этими словами Захарченко вернулся обратно к трибуне.

Это был единственный раз, когда офицер ударил Зарубека и тот ему не ответил. Шутка ли – командир полка!

Пока Захарченко разговаривал с Зарубеком, я все время поглядывал в сторону Начмеда с Гильмеем, которые предательски пошатывались, выдавая свое нетрезвое состояние. Я переживал, что они могут и меня «спалить». В итоге, так и оказалось.

К нам подошел начальник артиллерии майор Волк и начал истерично кричать, что мы гондоны штопаные, как земля нас носит и все в таком духе, что мы от него слышали неоднократно. Покричит и перестанет. Но тут, Гильмей решил вставить свою реплику:

- Товарищ майор, мы не виноваты!

Не виноват он, б...ядь… Молчал бы лучше. Вся проблема той ситуации заключалась в том, что Гильмей стоял всего в метре от майора и попутный ветер дул нам в спины. Запах перегара, который исходил от Гильмея, моментально донесся до Волка.

- Я не понял, солдат, ты что, пьяный? – мгновенно отреагировал на перегар начарт.

- Никак нет, товарищ майор! – заметался Гильмей, слишком поздно поняв, что не нужно было открывать рот.

- Ну-ка, дыхни, б...ядь!

И Гильмей дыхнул. Да так дыхнул, что Волка чуть не стошнило.

- Кто еще с тобой пил?

- Никого.

- Значить, алкоголик одиночка?

Волк, не дождавшись ответа, ударил Гильмея кулаком по правой щеке. Потом он схватил его за воротник и вытолкнул из строя. Гильмей встал напротив нас и опустил голову, поняв, что очень сильно оплошал.

- Кто еще с ним выпивал? – обратился начарт к нам.

Естественно, мы молчали. Авось пронесет! Не пронесло…

Волк начал по очереди к нам принюхиваться. Вот он унюхал Начмеда, одарил его точно таким же ударом, как и Гильмея, и точно также, выкинул из строя. Очередь дошла до меня.

- Дыхни.

Я дыхнул. Но не ртом, а носом.

- Не пойму. Вроде бы есть запах, но слабый. – замешкался Волк. – Ну-ка, еще раз.

И я снова дыхнул носом, имитируя, что дышу ртом.

- Я не пойму, ты пил или нет? – спросил меня майор.

- Было дело, товарищ майор. Но не сегодня. – я решил схитрить, может повезет. Хотя сам факт распития спиртного в казарме – это не есть хорошо, и не важно – вчера это было или сегодня.

На мое удивление, Волк не стал меня бить, а лишь вытолкнул из строя к Гильмею с Начмедом.

Я кинул на Гильмея косой взгляд, тот лишь покачал головой, мол, сам знает, что накосячил.

На какое-то время про нас забыли. Офицеры вернулись к трибуне, где командир полка давал указания на сегодняшний день. После развода полк распустили. Солдат с артдивизиона, то есть нас, забрал полковник Перов. Я ожидал, что КД будет кричать на нас, распускать руки, но он лишь приставил к нам лейтенанта с первой батареи и приказал идти пешком до палаточного городка в сопровождении офицера.

Мы двинули в поле. Зарубек шел в тапочках, так как в казарму нам не дали зайти. Я изнывал от жажды, точно так же, как Гильмей с Начмедом. Как бы хотелось, чтобы по дороге в палаточный городок, стоял ларечек с квасом. В горле была невозможная засуха.

Кое-как мы доковыляли до палаточного городка, где я, благополучно, испил два литра холодной воды, и вернулся к жизни.

Хотелось бы мне на этом закончить эту главу, но тогда вы не поймете, почему я назвал ее «Чебурашки».

Через неделю, после того инцидента с пьянкой, полк строили в парке боевых машин. Построение, обычно, всегда проходило у крайних боксов – там было достаточно места, чтобы уместить весь личный состав полка.

Для меня было очень странным, что Перов ни разу не сказал ничего дурного в мою сторону, за случай с пьянкой. Это было не похоже на полковника. Не мог он просто так забыть, что мы его подставили перед командиром полка. И, как оказалось, я был прав.

Когда полк был построен, замполит полка предложил своим командирам вывести на середину тех солдат, кто «отличился» за этот месяц. Вот оно. КД взглянул на меня и с ухмылкой сказал:

- Иди, Хохлов. Ждут тебя.

Ждут меня… Почему только меня? Был же еще Начмед с Гильмеем. А Начмед с Гильмеем прочухали, что будет что-то неладное, и ушли в наряд по столовой, тем самым избежав позорного построения. Ушлые «дедушки», ничего не скажешь.

Что поделать, я вышел на середину бетонки, и встал лицом к полку. Конечно же, я был не один. Со всего полка набралось человек пятнадцать недобросовестных солдат. Всех нас построили в одну шеренгу.

Ну, а дальше, как обычно бывает в армии, занавес поднимается, и начинается представление!

Замполит полка ходил взад-вперед вдоль нашей шеренги, и толкал яростную речь про то, как в армии русской очень плохо из-за таких солдат, как мы. Вот, стоишь ты, а перед тобой тысячная толпа – смотрит на тебя. При этом всему полку рассказывают, какой ты негодяй. Обидно было, чего тут скрывать. Кто-то, возможно, гордился своей славой недисциплинированного солдата, и считал, что это круто. Мне гордиться было нечем. Если бы в том строю, что стоял напротив, был бы мой отец, я бы сквозь землю провалился от такого позора. Все, что я тогда мог сделать, это стоять и молча слушать, какой я нехороший человек.

Наконец, замполит закончил свою пламенную речь. Я наивно полагал, что на этом все закончится. Я ошибался. На середину бетонки пригласили капитана с медицинского батальона. «Медики то тут причем?» - удивился я тогда.

В руках у капитана была полуторалитровая бутылка с зеленой жидкостью, и палочка, на конце которой, намотана ватка. Возможно, вы уже догадались, что в бутылке была зеленка.

- Головные уборы снять! – поступила нам команда замполита полка.

Мы сняли. Ну, а дальше, капитан начал макать палочку в зеленку, и мазать уши провинившимся солдатам. Это было, своего рода, клеймо позора, которое, очень трудно будет смыть. Так в нашем полку решили помечать всех недобросовестных бойцов. Раньше, тебе могли впаять дисциплинарное взыскание и отправить на гауптвахту, но, так как, гауптвахту отменили, приходилось изощряться всеми возможными способами, чтобы наказать солдата.

Очередь мазать уши дошла до меня.

- Я раньше тебя не видел среди провинившихся. – сказал мне капитан, не забывая при этом, мазать мое правое ухо.

- Я начинающий. – отшучивался я.

- Что ж, чувство юмора – это хорошо. – капитан домазал мне второе ухо, и добавил. – Я зеленку с водой разбавил, так что, если постараться, можно смыть.

Я лишь взглянул на капитана благодарными глазами. Тот улыбнулся и пошел мазать остальных. Молодец, мужик! Уважаю! Конечно же, я, несомненно, заслужил наказание, но давайте будем откровенными – кто из вас не грешил выпивкой в армии? Что, не многие? В той шеренге стояли не только те, кто попался пьяным, но и те, кого поймали в самоволке. Всем нам хотелось одного – расслабиться. И мы расслаблялись. Вот только забыли о главном – бдительность. Как раз таки бдительность и нельзя терять, когда позволяешь себе идти поперек устава. И каждый из парней, кто стоял сейчас напротив нас, знал, что завтра, возможно, кого-то из них тоже могут поймать и намазать уши.

Когда капитан всем намазал уши, замполит полка дал команду:

- Налево!

Мы повернулись. Теперь каждый из нас мог видеть уши того кто стоял впереди. Это было нечто! Лично я сдержаться не смог и засмеялся. Невероятно, как уши выросли в объеме только от того, что их намазали зеленкой! Эдакие чебурашки! В свою очередь, тот, кто стоял за моей спиной, смеялся над моими ушами. Не смеялся только тот, кто стоял впереди колоны и ничего не видел, так как не мог повернуться. Наш смех подхватил весь полк.

- Отставить! – кричал замполит полка, но полк не скоро успокоился.

Когда же смех утих, нас заставили пройти колонной перед всем полком – в назидание другим. Когда мы проходили мимо моего дивизиона, я отчетливо услышал слова лейтенанта Кильдяйкина:

- Мне такие солдаты в артиллерии не нужны!

Веселье кончилось. Слова Кильдяйкина не выходили у меня из головы. Мне по-настоящему было стыдно.

Когда же полк распустили, я пулей помчался к своим боксам. Ребята раздобыли для меня кусок мыла и бутылку минералки. Через полчаса усердной работы, я наконец-то оттер свои уши.

Возможно, вы ожидаете услышать от меня, что я больше не пил в казарме. Вынужден вас разочаровать - пил, и не раз. Вот, только, пьяным меня больше ни разу не ловили. Один раз поймали, когда мы с ребятами только собирались открыть бутылку, но это уже другая история.

Отрывок из моей книги "Однажды в Тоцком"