эти двое

26.05.2018

5.

Спокойствие, с которым он говорил, погружало во мрак — мрак пугающий, холодный.
Такое спокойствие заставляло нервничать... Такое его спокойствие...
Но в ужас приводило то, что в голосе его — от слова к слову, раз от раза стали появляться задорные менторские ноты, и ноты эти предполагали в нём человека, глубоко знающего вопрос, который он ставил сам, и на который, тут же сам давал ответ, будто так обучал — как и где в недалёком будущем искать правильную дорогу его слушателям — теперь уже без него, самостоятельно принимающим решения:

- Такая, знаешь ли, по-взрослому натянутая, игра ми-ми-ки-ма-не-ке-нов - вколачивал он в уши каждый слог - Будто детские маски клоунов, второпях надеты на непомерно широкие взрослые лица не самых добрых дядей, ожидающих кого-то, из ничего не подозревающих детишек, по выходу из цирка!

Laura Lima, Monte de irônicos-palhaço simples, 2005-2007, fabric, leather, and the possibility of a person inside
Laura Lima, Monte de irônicos-palhaço simples, 2005-2007, fabric, leather, and the possibility of a person inside


И такие удивительно столичные, никак не провинциально-актёрские жесты — нервные, экономные, словно каждое их движение снималось на дорогостоящую киноплёнку, и всё это действо, по задумке оператора, пойми

...должно ещё быть контрастированным флюором, лениво расползающимся по рефлектору, вслед каждой вспышке бешено мерцающего стробоскопатакими, знаешь ли, густыми мазками... такими шлепками... электричеством светящейся краски такой...

Понятно тебе? ...

Но из-за недостатка средств (или по какой-то иной причине) — перед самым началом павильонных съёмок сцену пришлось наскоро переписывать под естественные условия, и всё освещение заменять на вспышки фонарей — теперь бесплатно, но так же внезапно — появляющихся и исчезающих, появляющихся и исчезающих, за окнами несущегося поезда...
Короче говоря, вся эта вышибающая мозги нарочитая скованность, как мне показалось, грозящая передать нам свою колоссальной величины силу инерции и своё неминуемое, неизбежное торможение — в итоге, заставляла нервничать и меня, неумолимо подталкивая в объятия истерики.

Усмехнувшись, он — откуда-то, чудесно появившимся в руке платком — легко коснулся лба, словно бы привычным движением приготовился стирать остатки циркового грима.
- Даже глаз тогда начал слезиться почему-то - не переставая посмеиваться, вновь стал говорить он — теперь уже неожиданно другим — мелодично-удивлённым голосом
- А дыхание? Да... дыхание, то замедлялось ни с того ни с сего, то ни с того ни с сего ускорялось.

Последние слова он произносил еле удерживая в себе смех.
И грозно вздымающееся клокотанье, стремительно повышающейся его интонации, предупреждало собравшихся — рассказчик вот-вот, как на эшафот, взойдёт на ноту, с которой неспособна будет совладать природа его вокала и, сдавшись, они вместе беспомощно сорвутся на трусливый писк.

И в этот момент...
Свершилось — на какое-то мгновение смех его, казалось, зависнув у самого потолка — превратился во что-то совсем уже надрывно птичье.
Так же точно (прежде чем залиться безумным хохотом превосходства) в лесу вскрикнет, бывает, птица где-то, радостно оповещая, что жизнь есть, и она (жизнь) прекрасна сейчас... но выхода из этого леса... выхода, увы, нет.

И улыбка счастья понемногу сменяется гримасой, никем и никогда ещё невысказанной печали, круто замешанной на полном разочаровании в справедливости.

Ау!

Справедливость- справедливость ... Заблудился. Совсем заблудился.

Совсем заблудился, показалось!
А что ещё могло показаться, как-то особенно переглянувшимся женщинам?

Они одновременно поёжились, одинаково смешно поведя плечами — будто расправляли так сложенные крылья. Тоже по-птичьи как-то...

Zachari Logan, Eunuch Tapestry 4, 2014, Pastel on black paper, 96 x 84 in
Zachari Logan, Eunuch Tapestry 4, 2014, Pastel on black paper, 96 x 84 in

Зябко здесь.

- Как вдруг... наконец-то! - шепнул он, как бы подводя, глупого, но деланно призадумавшегося ученика, к очевидному решению.

И тут же вскрикнул — так звучно и так неожиданно, что все вздрогнули
- Стоп!

И замер... как непререкаемым жестом ладонью остановленный метроном.

Он вскинул голову так, будто всю жизнь готовился к такой сцене.
Мечтательно как-то, словно он и есть тот самый — неизвестный пассажир, предотвративший крушение того самого поезда — вовремя сдёрнувший ручку стоп-крана, но... так и не отмеченный медалью за проявленный героизм принятия непростого для многих решения.

Девушка еле смогла побороть желание подбежать к нему и крикнуть прямо в лицо - Наглый!

Тело несколько раз подряд передёрнул неожиданный, хорошо знакомый, неприятный нервный импульс (она называла этот незаметно подкрадывающийся приступ — непослушный затвор штурмовой винтовки), и едва справившись с первым рывком предстоящей обязательной конвульсии, тут же почувствовала, — мозг, горячий от ненависти и презрения, выбрасывая из себя боль, острыми крупинками рассыпающуюся по телу, начал сужаться до обычного (ей всегда казалось — в грецкий орех) размера, остывая скачками, так — порциями начал выдавать первые дозы какого-то своего сильно успокаивающего средства.

1. Неизвестный никому пассажир потерял билет.
2. Не поехал.
3. И теперь вспоминает былое

...Так наверное.

Быва-а-æт!

Прямо как название книги - она нервно засмеялась, и заёрзала, ища удобную позу. Даже прищурила глаза, думая, что так скорее достигнет состояния, обещающего комфорт.
Но, в конце концов, так и не найдя для своей осанки ничего подходящего, слегка ссутулившись опять, усилила свои подозрения суетливым домыслом, в который она бы поверила гораздо быстрее, чем во всю его дивную историю:
Не удивлюсь, если он и окажется тем самым — неизвестным пассажиром, скрывшимся с места аварии — не из скромности, а из-за того, что спешил, заметая следы — к тому же, скрываясь;
прихватившим с собой “на память” ручку стоп-крана.
Того самого стоп-крана. Рассказывает он... тут. Аа-ɦа. Медаль за спасение ещё!
Вообще, странный дядька... Наглый!

Она взглянула на женщину, ожидая от неё подтверждения своих мыслей. Но та сидела как ни в чём не бывало. Слушала.

:Да вы посмотрите на неё! Сидит. Слушает. Как ни в чём ни бывало - с нарастающей неприязнью подумала девушка и резко отвернулась, не сумев скрыть от себя самой стремительно падающего своего настроения, грозящего замкнуться наглухо на возмущении и обиде.
Наглая какая! Какая же наглая...

вперёд► ◄назад

Portrait of Bettie Page, 1954
Portrait of Bettie Page, 1954

Первый выстрел — холостой.
У второго приступа неприятная особенность — он виден посторонним. А иногда слышен.
Такое не может не расстроить юную особу.