Киев перед выбором

Как мне жаль Украину! Жаль до слез прекрасную, восхитительную землю, ее добродушный, многомудрый, трудолюбивый народ. За что Украине выпала такая беда?

Отроком под Кременчугом, в селе Беляки, я уже обожал бескрайние украинские степи с душистыми подсолнухами и хлебами. Дiд Данило, у которого я жил, ходил по утрам с легкой сеточкой на тихую речку с белыми лилиями. Приносил домой огромных золотых карасей и потчевал меня. Под Черниговом, в городке Седнев, я гулял по прохладным дубравам, и казалось, среди дубов вот-вот появится богатырь. И я вслушивался: не стучат ли по лесной дороге копыта могучего коня?

В Чернигове храм Параскевы Пятницы на Торгу казался совершенством, поражал изяществом и волшебной гармонией. В Сорочинцах я был на ярмарке и не забуду восхитительное соцветие. Шум, гам, разгоряченные лица, соломенные шляпы, душистые борщи, ликование, пляс, благодушная радость, которую может источать только добрый и веселый народ.

В Чернобыле, когда взорвался четвертый проклятый блок и остатки реактора опускались вниз, прожигая бетонную пяту, грозя чудовищным взрывом грунтовых вод, я погружался в штольню под реактор. Штольню пробивали донецкие шахтеры. Лихие парни по шаткой колее выталкивали наружу вагонетки, полные грунта. Я стоял, поддерживая руками пяту, словно хотел удержать чудовищный, горящий над моей головой реактор.

На ракетном заводе «Южмаш», величественном советском красавце, я разглядывал грандиозную, страшную своим видом ракету, нареченную противником «Сатаной». Она спасла мир от ядерной катастрофы, привела к ракетно-ядерному паритету, остановила зловещую гонку.

На харьковском заводе «Турбоатом» я любовался грандиозными сверкающими слитками, которые медленно вращались, - и острый резец снимал с них сияющую стружку. Я держал в руках теплый стальной завиток. В КБ «Антонов» я видел невероятные по своим размерам и мощи самолеты «Руслан» и «Мрия», те, на которых доставлялся на Байконур космический челнок «Буран». ДнепроГЭС, созданная из красного гранита и хрусталя, казалась мне совершенством. С благоговением я касался граней восхитительного кристалла.

Господи, за что ты наделил Украину сегодняшней страшной долей? За что послал ей череду правителей, каждый из которых был хуже предшествующего? 

Леонид Кравчук, коммунистический расстрига и оборотень, по-разбойничьи с Борисом Ельциным и Станиславом Шушкевичем разгрызли на куски Советский Союз. Теперь, когда я смотрю на состарившееся, потускневшее лицо Кравчука, вижу в нем тоску и неуверенность человека, предавшего своего благодетеля. 

Леонид Кучма, директор великого «Южмаша», став президентом независимой Украины, обломка Советского Союза, неужели он не чувствовал, что его великолепный завод обречен на гибель? Написав свою книгу «Украина - не Россия», неужели не понимал, что отпевает «Южмаш»?

Президент Виктор Ющенко, который отравил себя стволовыми клетками, - и те кипели в нем, превратив его лицо в глыбу застывшей лавы, - он, открытый украинский националист и русофоб, неужели не дорожил той великой советской цивилизацией, в которой Украина играла славную роль?

Он поменял ее роль на местечковость, на недальновидность хуторянина, предпочитающего украинский млын советским электронным заводам.

Виктор Янукович, которого считали прорусским.

Его прорусскость заключалась в том, что он жадно глотал российские кредиты, которые потом растворялись среди его махинаций. Тяжелый, неразвитый, с бременем уголовных дел, он оказался трусом, сбежал с корабля в период, когда Украина падала в пропасть.

Я стоял на Майдане среди ледяной снежной пурги, опуская замерзшие руки в железную бочку, на дне которой тлели дрова и угли. Слышал, как ветер треплет брезент палатки, на которой был приколот портрет Степана Бандеры.

Молодые люди в вязаных шапочках обступили меня и приглядывались, и я чувствовал на себе их угрюмые беспощадные взгляды - за день до кошмара на улице Михаила Грушевского.

Украина вышла на Майдан, полагая, что вершит великую европейскую революцию, после которой человечество пойдет другим путем, очищенное, просветленное, исполненное творчества. А вместо своих ожиданий получила президентом Петра Порошенко - плотоядное чудище, имитирующее украинский путь в Европу. Он все минувшие годы обирал несчастную страну, собирал дань с газа, стали, хлеба, украинского чернозема. Он раздобрел на крови Донбасса, стал ненавистным для Украины. Он впустил в украинскую политическую жизнь странных существ, похожих на жуков-короедов, которые изгрызли, превратили в труху древо украинской истории. Из каких личинок, из каких щелей появились Аваковы, Климкины, Тягнибоки? Как они пролезли во все поры украинской жизни? Мелкотравчатые, злые, алчные.

И теперь из шевелящегося скопища появляется Владимир Зеленский. Хохмач, хохотун, живчик, как стрекоза он порхает над украинским пепелищем. И он станет президентом Украины? Он спасет Украину от краха? Создаст единую украинскую нацию? Превратит Украину в европейскую страну, подобную Франции? Обеспечит мир в Донбассе? Остановит террористические группы, нацеленные на русский Крым?

Юмористы - особый народ. У них организм вырабатывает смех в любое время дня и ночи, по любому поводу. Юмористы все время шутят, все время смешат. Иногда удачно, а чаще неудачно. Они вырабатывают смех, как желудочный сок. Смеются над всем, как журнал «Charlie Hebdo» смеется над утонувшим младенцем. Юмористы - те люди, кто своим смехом превращает в труху любые ценности, любые мучительные проблемы. Но Зеленский - волосок из бороды Игоря Коломойского. И он становится президентом Украины? 

Вспоминаю друзей моей молодости, украинских художников и писателей, которые мечтали о независимой Украине и называли меня русским империалистом. Пели мне, москалю, дивные украинские песни, среди которых запомнилась мне одна, осуждавшая Хмельницкого: «Ой, Богдане, Богдане, неразумный ты сыну, занапастив вийско, сгубив Украину».

Наши разговоры были о российско-украинской истории, о Ключевском и Костомарове, о несхожей пластике украинских и русских церквей, о непохожей красоте украинских и русских икон. Я спорил, отбивался от их яростного оснащенного интеллектуализма, что не мешало мне восхищаться художницей Ганной Собачко с ен волшебными цветами, листьями и ягодами.

Олесь Бузина, с которым мы спорили, был украинский империалист. Он мечтал о сохранении империи, но так, чтобы столица империи из Москвы перетекла в Киев, ибо Киев - мать городов русских. Где теперь украинские философы, литераторы, мистики? Где украинские стратеги, которые смогли бы сберечь драгоценную советскую цивилизацию, взращивая населявшие ее народы до той сложности, при которой между ними исчезнут всякие этнические противоречия вместо того, чтобы их упрощать? И, упростившись, народы слиплись, как куски разноцветного пластилина, образовав серое неразличимое месиво.

Когда я думаю о современной Украине, вспоминаю КБ «Антонов». Цех, где испытывались на прочность самолеты. Я помню самолет, помещенный в огромную клеть, в гигантский стальной штатив, словно его подняли на дыбу. Его растягивали стальными канатами, выкручивали суставы, в него ввинчивали сверла, отрывали листы обшивки. Самолет стенал, рыдал, а его продолжали мучить.

В его цехе внезапно появился странный человек. Он был молод, темноволос и подвижен. И он все время смеялся. Что-то в умирающем самолете казалось ему смешным. Быть может, он и был будущим президентом Украины? http://4pera.com/~4rD3N