ДВА ДЕРЕВА

22.06.2018

Не любúте мира, ни того, чтó в мире: кто любит мир, в том нет Любви Отчей;
ибо всё, чтó в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская — не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий Волю Божию пребывает вовек. — 1 Посл.Иоанна.

Два семени, терзаемые ветром,
Проделав путь в десяток километров,

Упали враз у старого крыльца
Разрушенного древнего дворца.

Ознакомляясь с новой обстановкой,
Одно из них сказало с расстановкой:

«Куда ещё нам по ветру летать ?
Должны себе мы угол подыскать,

Чтобы во время непогод любое
Могли расти в тиши мы и в покое,

И под защитой быть до смертных дней,
Ветрам не дав ломать своих ветвей.

Должны легко прожить мы и счастливо,
Чтоб наша жизнь была другим на диво». —

Промолвив так и подождав чуток,
Подставили бока под ветерок

И на его воздушном покрывале
В дворцовой тут же оказались зале;

Упали под изрытый гнилью пол,
Пустили корень и поднялись в ствол.

Свет солнца в амбразуры окон лился
И теплотой на ветви их струился,

Двоился в сколах стёкол, в зеркалах,
И деревца росли в его лучах.

Порывом ветра дождь к ним заносило
И свежей влагой корни их поило,

От испарений влагу пол держал
И засухе развиться не давал.

Условий лучших дереву не надо.
Но всё ж одна их встретила досада:

Ветвям, разросшимся и вверх и в бок
Путь преграждал дворцовый потолок.

Ломались, гнулись ветви о преграду,
И жизни стали деревца не рады;

Борьба с преградой шла и день и ночь,
Но мощи потолка не превозмочь.

Лежит громада древнего бетона,
Не слыша под собой ни слёз, ни стона,

И ни мольбы, ни вопли — ничего
Не сотрясают внутренность его.

Напрасно борется живое с мёртвым:
Жерновным равнодушием растёрто,

Оно не может одолеть того,
Кто в миллионы раз сильней его.

Оно не может умолить тирана,
В котором нету жалости изъяна,

Который, не заметив слёз в глазах,
Перетирает всё и в пыль и в прах.

И чтоб спастись от смерти неминучей,
Одно из них согнуло ствол покруче

И потянуло ветвь свою туда,
Откуда солнца свет сиял всегда,

И раздавило рамы сгнивших окон,
Прорвав в том месте ненавистный кокон.

Снаружи, где и свет и воздух был,
Оно набралось новых, свежих сил

И с помощью тех сил вперёд рванулось
И к вечной, дикой воле потянулось:

«Пускай незащищённым буду я,
Зато здесь жизнь продолжится моя;

Пускай на воле солнце жжёт нещадно,
Пусть я дождей впиваю влагу жадно,

Пусть ветер меня мучит и мороз,
Пусть мне грозит огонь весенних гроз,

Пускай на мне гнездятся птицы, звери,
Преследуют несчастья и потери,

Пусть испытаний не прервётся нить, —
Но только б жить, не зная смерти, жить». —

И как оно само в себе молилось
И на простор всем существом стремилось,

То Мать-Природа помогла ему
Покинуть смерти страшную тюрьму.

В нём гибкости запас ещё остался —
Ствол каждый час упорно изгибался,

Мгновенью не давал он пролететь,
Боясь через мгновенье затвердеть.

И в постоянных муках и усильях
Оно на волю рвалось, как на крыльях,

И к зрелости успело, наконец,
Покинуть ненавидимый дворец.

Но посмотри, с другим чтó стало древом:
Как вправо расползлось оно и влево,

Как сгорбилось оно под потолком,
Как сплющилось под страшным каблуком,

Как искривилось, скорчилось, сломилось
И в мерзкого уродца превратилось;

В стволе распухнув, в ветвях одряхлев,
Оно несчастней стало всех дерев.

На нём плоды и листья жалко чахли,
А ветви сыростью и гнилью пахли,

Свет крону всю уже не освещал,
А дождь избытком влаги задушал.

Всё, чтó до той поры во благо было,
Теперь лишь погубляло и вредило,

И место, что спасало жизнь его,
Навеки стало склепом для него.

*
Вот так и мир, нам тело защищая,
На дýши наши взор не обращает,

Как будто после роста тела нам
Расти душой не нужно к Небесам.

Он держит нас в тюрьме забот о плоти
И беспокойств о славе и почёте,

Огонь страстей будя в нас каждый час,
Калек духовных делая из нас.

Он погребает в нас любви порывы,
Чтоб выжить в нём, становимся мы лживы,

И коль ты в срок от мира не уйдёшь,
Ты в нём, как в склепе тесном, пропадёшь.

Смотри же, чтобы средь песен и улыбок
Ты час не упустил, пока ты гибок,

Пока душа подвижна и легка,
И воле покоряется рука.

Всю нашу жизнь мир сводит к добыванью
Одежд, жилья, питья и пропитанья,

Уча нас, как для тела жизнь добыть
И как нам о своей душе забыть.

Лишь детство в этот мир, как в Бога, верит,
Но честная душа его проверит,

Когда почувствует, как жизни ток
Упёрся в лжи бездушной потолок;

Когда во всех подробностях познает,
Что жизнь души с мирской не совпадает,

И, как ни жаль, но нужно выбирать:
Душе иль миру жизнь свою отдать.

*
Чтоб ветвь души не гнулась о преграду,
Тебе от лжи избавить душу надо;

А чтобы ветвь души не надломить,
Не смей насильем над другими жить.

Ложь и насилье — две ноги тирана,
Он ими истоптал моря и страны;

Его громада всех людей гнетёт,
И каждый лепту в мощь его кладёт.

Его жестокой не избегнешь власти,
Пока в него хоть лепту будешь класть ты;

Не вырвешься из мёртвых рук его,
Пока опорой служишь для него.

Ты перестань служить врагу и кату,
Найди работу с мизерную плату,

Чтоб ты на должности ничтожной был
И ради тела душу не губил.

Пусть должность будет у тебя такая,
Какую мир ничтожеством считает,

А ты ничтожный этот волосок
Расценивай как золота кусок.

И это будет шаг к спасенью первый.
А на борьбу не трать напрасно нервы:

Зерно не может жернов победить —
Оно должно в него не угодить;

Одним ведром не вычерпаешь моря,
Лишь самому себе добавишь горя;

Не смей один бороться против всех —
В ином боренье ждёт тебя успех.

*
Второй твой шаг — запомни, не робея:
Не ожидать пощады от злодея

И не молить о помощи того,
В ком вся причина горя твоего.

Поддержки у людей, что служат аду,
И при отчаянье искать не надо:

Хотя в словах их жалость разберёшь
В поступках их её ты не найдёшь;

В сердцах крупицы жалости таятся,
В делах же ею не руководятся;

В любой душе хлеб Вечной Жизни есть,
Но род мирской его не может есть;

И если кто и искренно жалеет,
Он всё равно помочь тебе не смеет, —

Помочь бежать рабу не может тот,
Кто сам под игом деспота живёт.

И потому в беде взывай лишь к Богу,
Чтоб Он из рабства указал дорогу.

А на людей не возлагай надежд,
Путём духовных не иди невежд.

*
За третьим шагом дух согни покруче
И брось всё то, чтó мир считает лучшим:

Когда он ест и пьёт — ты голодай,
Когда он веселится — ты рыдай;

Где он остановился — подымайся,
Где он пошёл — на месте оставайся;

Спи крепким сном, когда он вскачь летит,
И бодрствуй, когда он, как мёртвый, спит.

Всё то, во чтó влюблён он — ненавидь ты,
Кого он обижает — не обидь ты;

За чтó он борется — ты не борись,
На чтó ему плевать — на то молись;

Кого он знать не хочет — знай всецело,
Чего боится он — то делай смело;

Где гибель видит он — там жизнь прозри,
А то, чтó жизнью он зовёт — презри.

Кого считает он авторитетом,
Считай ничтожеством пред Вышним Светом;

Кого же он ничтожеством клеймит,
Знай — тот пред Богом, как звезда, горит.

В чём слабость видит он — в том жизнь и сила,
В чём силу мнит он — то сойдёт в могилу;

Его тщеславье — это наш позор,
А наша слава — миру приговор.

Его богатство — ожиренье брюха,
А наша бедность — то величье духа;

Его свобода — наглых произвол,
А наше рабство — Вечной Жизни ствол.

Его благодеянья — преступленья,
А наши преступленья — душ спасенье:

Ведь то, чтó он религией зовёт,
На дух людей накладывает гнёт;

А то, чтó он безбожьем называет,
От рабства дух людей освобождает.

Мир учит нас не душу понимать,
Он учит нас царям земным внимать

И верить их приспешникам лукавым,
Под видом истины кормящих нас отравой.

Бог — дьявол для него, а дьявол — Бог,
В нём вечно голова на месте ног.

Чтó чтит он как любовь — то равнодушье,
Любовь же — кажется ему бездушьем;

Он вечное — минутным заменил,
А вечное — навеки отменил.

Всё то, чтó именует он наукой,
Выходит для Природы смертной мукой,

А то, чтó он невежеством зовёт,
Природе избавление несёт.

Чтó называет он литературой,
Считай не больше как макулатурой,

А книги, коих он не видит суть,
Тебе к спасению укажут путь.

Всё то, чтó величает он искусством,
Знай: то торговля и умом и чувством;

Естественной же жизни мир бежит,
От трудностей её, как лист, дрожит;

А ты стремись к суровой, трудной жизни,
В ней пот и кровь смывают укоризны,

В ней тяжко хлеб насущный добывать,
Но с Совестью спокойной можно спать.

Поэтому, отринь мирские блага
И к Благу Вечному стремись с отвагой;

Проверь всё то, чтó благом мир назвал,
Проверь и то, чтó он оклеветал.

И это будет шаг к спасенью третий,
Который путь к четвёртому осветит.

*
Четвёртый шаг — служение тому,
Кто в мире не потребен никому:

О стариках беспомощных и слабых
Заботиться с участьем нужно, дабы

От мира в самом деле уходить,
А не себя лишь уходящим мнить.

Ты пропасть должен перейти такую,
Какую я в словах не нарисую,

Чтобы тебя от мира отделял
Неодолимый для него провал.

Отдать свои избыточные силы
Ты должен тем, кто на краю могилы,

Чтоб им, как подобает, послужить
И сил избыток с ними схоронить.

Телесных и духовных сил избыток
Нам причиняет нравственный убыток —

Он от спасенья отдаляет нас,
На лишние дела толкает нас.

А ведь души спасенье — не во многом,
Спасенье в том лишь, чтоб сродниться с Богом

И там, где надлежит навеки жить,
Своей и однородной частью быть.

Но с Богом лишь тогда в одно сольёшься,
Когда от своеволья отречёшься

И подчинив себя нужде других,
Как капля в море, растворишься в них.

Но знай одно условье единенья:
В служенье не должно быть различенья —

Служить ты должен не своим родным,
А незнакомым, дальним и чужим.

Чтоб доказать свою сыновность Богу,
Ты к близким и родным забудь дорогу,

Ведь Бог — Отец не только нам родных,
Отец Он всех людей — чужих, любых;

И делом доказать, что люди — братья,
Ты сможешь, лишь чужим открыв объятья

И послужив им так, как ты б служил
Тому, в чьих чреслах и утробе был.

Вот это — шаг четвёртый, следом — пятый,
Крепись, освобождением объятый,

Шагов ещё немало впереди,
Но ты пока начальные пройди.