О ЖИЗНИ И БЛАГЕ ДУШИ

Мои первые Учителя

Только теперь, спустя много лет, я понимаю и в полной мере могу оценить, каким богатством одарил меня Бог с первых дней моей духовной жизни, к каким разумным и мудрым учителям привели меня сердце моё и разум мой, что судьба моя прошла по такому пути, на котором я сразу имел возможность узнавать о Боге правду и истину, а не лживые и суеверные выдумки людей. Какой был бы ужас, если бы я вырос в семье или в обществе религиозных идолопоклонников, которые с утра до вечера и с вечера до утра суесловят Имя Бога, обвешиваются Его мнимыми изображениями, пишут о Нём бесконечные трактаты, напоказ притворно молятся Ему, обманывают себя бессмысленными постами и обрядами и строят в Его честь богатейшие соборы и храмы, а знать Его Самого, живущего в их сердце и разуме, не знают и знать не хотят. Какой бы это был ужас ! Ведь впитав в себя всю эту мерзость с самого детства, я вынужден был бы с кровью и мясом выдирать из себя крючки их обмана, который бы врос в меня и стал бы частью моего существа. В меня и так врос обман и всевозможные суеверия атеистических идолопоклонников, от которых мне пришлось избавляться с муками, но которые касались совершенно иных вещей: атеистический обман говорил, что Бога нет вообще, что Он — выдумка и химера; атеистические суеверия всего лишь искажали, исходя из обмана, смысл и существо жизни. Но во всём этом не было ни мысли, ни слова о Боге и о душе, в то время как у религиозных лицемеров Бог лежит и висит в каждом углу и чулане их сознания, но в делах и поступках их жизни Его нет и в помине, или Он присутствует как служебное существо.

Почему же я говорю, что всё-таки лучше, что я вырос в атеистической, а не в религиозной среде ?

Потому что в юности и на пороге зрелости для того, чтобы стать и чувствовать себя человеком, чтобы твёрдо держаться на ногах самому, без унизительной помощи извне, нужно обязательно отречься от всего того, чтό тебе навязали в детстве и отрочестве и самому проверить истинность каждого слова, подлинность каждой мысли и справедливость любого утверждения, которые тебе внушили и которые впихнули в тебя помимо твоего сознания и воли. Это нужно сделать для того, чтобы обрести связь с Вечностью уже не через посредников — родителей или учителей, — а непосредственно самому, ибо только так человек обретает силу, благодаря которой начинает чувствовать себя человеком — подобием Бога и сыном Вечности, а не рабом и придатком людей.

Но насколько же мучительнее отрекаться от того детства и отрочества, которые были снизу доверху наполнены религиозной терминологией, то есть, как казалось, наполнены именно Богом и Вечностью, заботой о душе и её вечной жизни, насколько мучительней отрекаться от того, что казалось святым и нерушимым и ради чего только и стоит отречься от всего остального ! Ведь отрекаясь от такого детства, ты как будто отрекаешься от Самого Бога, от своей души, от всего истинного и настоящего, и сколько нужно душевных и умственных сил для того, чтобы во всём до конца разобраться и однажды понять, что на самом деле отрекаешься лишь от сказок и вымыслов, от кому-то выгодной лжи и от никому не нужного обмана, которые никакого отношения к Богу и к твоей душе не имеют, ибо никогда земное детство человека, чéм бы оно ни было наполнено, какими бы идеями ни напитано, не имеет понятия об истинной и вечной жизни, о Боге и душе. Детство и юность — это суета ума и наращивание плоти, и ребёнку в нормальной, не искажённой атеистическим или религиозным фанатизмом жизни о существовании Бога и бессмертия души достаточно знать лишь для того, чтобы понимать, или хотя бы представлять причины и мотивы поступков своих родителей и наставников, то есть, знать, что дела и поступки взрослых вытекают не из их своеволия и капризов, а из их подчинения требованиям Высшей Жизни. Самого же ребёнка дόлжно учить не лицемерным атеистическим или религиозным обрядам, не нарочитым песнопениям в честь богов или правителей, не притворным молитвам и клятвам, не посещению удушливых храмов и дворцов, а послушанию родителям и уважению к сверстникам, привычке к осмысленному труду и постепенному пониманию истинного назначения человеческой жизни.

И вот если бы я вырос в религиозной среде, то со свойственным мне неприятием всякой фальши, я обязательно бы, в знак протеста и отречения от детства, с ненавистью к своему прошлому бросился бы в атеизм уже только для того, чтобы бороться с религией внутри себя. И это было бы ужасно потому, что я, всю жизнь питая ненависть к религиозной терминологии, обманувшей меня в детстве, никогда не смог бы заставить себя поверить в то, что она, кроме бреда и безумия, скрывает под собой ещё и истинный, необманный смысл, без которого жизнь и благо моей души были бы немыслимы. Я стыдился бы признать себя верящим в Бога уже только потому, что честные, но наивные люди, полагающие, что Бог и церковь тождественны, посчитали бы меня церковным лицемером или сектантским буржуа, угревшимся с детства в своей плотоугодной религийке и не желающим расставаться с нею ради истины и отрекаться от неё ради правды. И если бы слава людская и мнение людей обо мне были бы для меня дороже жизни моей души, или я хотел бы отвратить молодёжь от ортодоксального лицемерия и протестантской чистюльности, вреднее которых для души нет ничего на Земле, — то я ни минуты не раздумывал бы над выбором жизненного пути и без всяких колебаний сделал бы из себя атеиста, и мучился бы всю жизнь, и запутался бы насмерть в неразрешимых вопросах и душераздирающих противоречиях атеизма с его подслеповатой философией и полным игнорированием глубинных потребностей человеческой души, чем быть в чьих-то глазах хотя бы одним словом или одним жестом причастным к церковному лукавству или к сектантской ограниченности.

Крайности порождают крайности, уродства влекут за собой уродства. Правители, насаждающие крайности, вынуждают людей бросаться в противоположные крайности, и человек, стремясь спасти душу от одной заразы, отдаёт её во власть другой.

— Атеизм и суеверие, — учил меня Толанд, — суть как бы Сцилла и Харибда души; но столь же следует избегать этих крайностей, сколь необходимо следовать расположенной между ними истинной религии.

Примером бездумного, безразборного и огульного отречения от детства служит тот факт, что честные и одарённые люди, выросшие в религиозной среде, в поисках истины и жизни для своей души всегда становились по меньшей мере словесными атеистами; а выросшие в лицемерии атеистической среды без размышлений бросались в омут ортодоксальных или в бред протестантских религий и погрязали в духовном лицемерии или сходили с ума безвозвратно. Поэтому, в поисках блага для своей души, на сломе двух эпох своей жизни — на границе юности и зрелости, нужно спокойно отбросить все симпатии и антипатии, забыть утробное отвращение к тому, чéм было наполнено детство и сдержать бездумное поклонение чему-то противоположному; обязательно уединиться и не спеша, но и не медля разобраться во всём как следует; то есть, в тишине и покое, один-на-один с книгами, именно с книгами, а не с людьми, внимательнейшим образом прислушиваясь к зову сердца и к голосу разума, выбрать из атеизма и из религии всё то, чтό в них вечно и неопровержимо временем, чтό даёт настоящую жизнь душе и открывает ей вечное благо. Только так возможно стать и чувствовать себя человеком, сыном Вечности и подобием Бога. А иначе, бросаясь из одной крайности в другую, станешь лишь жертвой извечных выяснений классовых отношений и неизбежной смены надоедающих каждому обществу настроений.

Сколько несчастных людей, рикошетом отскочивших от лицемерной церковной религии, мня себя свободными от религиозного дурмана, с яростью ненавидя церковников и их терминологию, опасаясь того, что их могут опять затянуть в церковные сети хитростью или гипнозом, — бросались в другую крайность и перед каждым словом и понятием, доставшимся им от предков, ставили жирную букву «А», отрицая и круша всё на своём пути, сбрасывая в кучу ложь и истину, добро и зло, корысть и бескорыстие, лишали себя опоры в Вечности и ни в чём не позволяя себе и другим надеяться на помощь реально существующего Бога, во всём полагались только на самих себя, то есть, добывали, поддерживали и защищали свою жизнь обманом и насилием, ибо без Бога иначе прожить невозможно. Будучи уверенными, что они абсолютно свободны от религии, они не видели, как именно уродливая, церковная религия была тайным архитектором и виновником их злосчастной судьбы, что именно она, с детства прожужжавшая им все уши, стошнившая до обморока и осточертевшая до психоза, доведшая их чуть ли не до сумасшествия, вынудила их искать спасение от неё в другой крайности, в которой, как и в любой крайности, никакого спасения не было, а скрывался лишь очередной обман и бесчисленные трагедии. Воинствующий атеизм лил кровь, как воду, и лгал безбоязненно, и совершил преступлений и беззаконий не меньше, чем пресвятая инквизиция и лицемерные бандиты в рясах всех веков и народов; но одного преступления и одного беззакония атеизм не совершал никогда — он никогда не позорил Бога, ибо нельзя опозорить того, кого считаешь несуществующим. Бога всегда позорили только те, кто причислял себя к слугам Бога: священники, богословы, духовные пастыри и прочий церковный сброд. Они настолько убедили людей в своей причастности к Богу и Миру Божию, но их поступки и поведение были настолько отвратительны и бессовестны, что людям ничего не оставалось думать иного, как только то, что — каковы слуги, таков и их господин, и Бог для сотен поколений стал ни кем иным, как главным попом и верховным плутом. И всё-таки из атеизма бросаться в религию — лучше, чем из религии в атеизм, потому что, разобравшись, гдé в религии ложь, а гдé истина, возьмёшь эту истину и будешь жить ею, ибо истина о Боге — это жизнь для души. Но если от набившего с детства оскомину религиозного лицемерия броситься в атеизм, то это — конец, ибо в атеизме нет о Боге ни правды, ни лжи, и ничего для души в нём нет, и жить душе будет нечем, и она умрёт, или заболеет глубоко и безнадёжно. И виновен будет не тот, кто изобрёл атеизм, а тот, кто своей ложью и продажностью довёл людей до отчаяния, обманул их веру в святое и вечное, в разумное и доброе, в родное и единственно близкое им Существо, кто своими пакостями и гадостями вытеснил их из осмысленной жизни и толкнул их в пропасть безумия и цинизма, кощунства и самоубийств, мстительности и злобы, кто замучил их божественным ханжеством и иезуитским благочестием, кто превратил Бога в рвотное средство и Отца — в отраву, кто сделал душу человека предметом наживы и заработка и потребности его духа поставил на службу своему тщеславию. Вόт кто будет виновен навеки, ибо из-за них Имя Божие презирается людьми и оплёвывается народами. Это они сделали всё для того, чтобы миллионы людей погибали в кошмаре безверия и атеизма.

Как ни противно мне теперь вспоминать всё это, оглядываться вокруг, отрываться от жизни души, но в то время это было необходимо и важно для меня. Ведь я всегда был уверен, что все люди вокруг добры и искренни, а если сверстники мои и обижали меня, то мне казалось, что всё это у них от детства, от глупости, а когда они вырастут, то станут добрыми и разумными людьми; и я изо всех сил терпел и ждал того дня, когда я, наконец, вырасту и радостно войду в разумный мир взрослых людей, благородных и всё понимающих. И душа моя, думал я, будет иметь жизнь и счастье, которых она была лишена в детстве по той причине, что меня почти всегда окружали непонимающие меня существа.

Но когда я встал на пороге этого взрослого мира и увидел, что в нём нет и намёка на жизнь и счастье души, то, конечно же, был вынужден и обязан исследовать и понять причины такого ужасного положения. Эти исследования, как по цепочке, привели меня к людям, которые всю свою жизнь посвятили борьбе с религиозной политикой и политической религией, искалечившей тысячи судеб и миллионы жизней на Земле. И чтобы самому не попасть в лапы этому зверю в позолоченной рясе, этой тысячеголовой гидре, расползшейся по всему свету тысячами разных вер и религий, я вынужден был узнать о ней всё, что только было в моих силах и возможностях, хотя никакого желания копаться во всей этой грязи и мерзости у меня никогда не было. Сердце, как мать, всегда искало для души — для своего ребёнка — жизни; но разум, как отец, обязан был охранять душу от смерти и от смертельных опасностей, подстерегавших её повсюду; и поэтому, вопреки желанию сердца, он вынужден был исследовать то бездонное болото вековых нечистот, которое образовалось от безумия, корысти и своеволия человеческого.

Как ни противно мне теперь вспоминать всё это, оглядываться вокруг, отрываться от жизни души, но в то время это было необходимо и важно для меня. Ведь я всегда был уверен, что все люди вокруг добры и искренни, а если сверстники мои и обижали меня, то мне казалось, что всё это у них от детства, от глупости, а когда они вырастут, то станут добрыми и разумными людьми; и я изо всех сил терпел и ждал того дня, когда я, наконец, вырасту и радостно войду в разумный мир взрослых людей, благородных и всё понимающих. И душа моя, думал я, будет иметь жизнь и счастье, которых она была лишена в детстве по той причине, что меня почти всегда окружали непонимающие меня с.

dzhelali.olegvalentinovich2011@yandex.ua