дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

Праздник красного палача

3 April 2018

Сказка для взрослых

В Новогоднюю ночь в одном из Московских дворцов было объявлено грандиозное шоу. Все эти праздничные концерты, маскарады, традиционный Дед Мороз со Снегурочкой, все это давно прискучило, зрителям хотелось чего-нибудь новенького, полюбопытней, и, желательно, “с перчиком”.Ну, а устроители праздника, крупные фирмы и банки, конечно же, прекрасно чувствовали настроение людей, и на “после полуночи”наметили скандальное сексуальное шоу “Я и мой любимый партнер”.

Вся соль этого шоу заключалась в том, что участвовать в нем обещалось несколько солидных и известных лиц, программа шоу намечалась крайне откровенной и идти должна была, что называется, “живьем” и в прямой трансляции. Такое могло взбудоражить, да и будоражило умы.

Собственно, на Западе подобные развлечения уже завоевали высшую шкалу популярности, но до нас, как обычно, только что дошли и пока еще были в новинку. Тем с большим нетерпением его ожидали, обсуждая в семьях и в кругу друзей, на страницах газет и во всевозможных телевизионных программах. Открыли даже специальный сайт в Интернете.

Правда, разные злоязычные оппоненты поговаривали, что такого рода откровенностями и новым эпатажем одна популярная, но ныне тонущая телекомпания пытается повысить свой рейтинг, да и те “звезды” и политики, чьи имена у всех на слуху, тоже лезут в это шоу, желая подновить к себе интерес, и даже с некоторой долей отчаяния, хватаясь за соломинку такого нового у нас прилюдного разврата.

Ну да завистников и врагов всего необычного и грандиозного, как известно, всегда много, а шоу это, тем не менее, пришлось ко времени как нельзя лучше.

Большинством людей давно уже были забыты старые истины, скучные, пресные и опровергнутые самой современной жизнью. Но и эта жизнь отчего-то не радовала, а давала опустошенность и какую-то необъяснимую, глубинную тоску. Даже кое-кто из публики стал призадумываться и прислушиваться к тем древним прадедовским истинам, которые, казалось, давно уже были сданы в архив. И задумывались они не потому, что были как-нибудь сильно обеспокоены нравственным состоянием общества и самих себя, а просто от пресыщенности и усталости. Может, наши прадеды секрет какой-нибудь знали, ведь жили тогда тихо и скромно, а словно бы красивее, полнее жили? Ведь мы все уже перепробовали, а не веселит, так что, если к старому вернуться попробовать?

И неизвестно, до чего бы эти сомневающиеся додумались, если бы в такой кризисный момент ловкие устроители новогоднего праздника не ввернули бы свое шоу. Верно угадали: захватит оно и колеблющихся, и добьет неуверенные, робкие голоса. Секс, разумеется, давно уже не был в новинку, тема эта всюду обыгрывалась и так и эдак, да и стала поднадоедать, но тут — новый поворот, новые откровенности и скандалы, как не заинтересоваться!

В многочисленных интервью устроители праздника подробно рассказывали о принципе отбора, о том, что, кроме нескольких популярных лиц, в шоу примут участие желающие любых профессий и всевозможных социальных групп. Возрастные ограничения, само-собой, существуют, поэтому все мракобесы и ретрограды могут спать спокойно: дети школьного возраста задействованы не будут. Возможно, и очень вероятно, что если шоу понравится телезрителям, оно станет постоянным и регулярным.И устроители убеждены, что их шоу — выражение нормального и естественного человеческого чувства, и возможно оно стало только в развитом и цивилизованном государстве..

Так или примерно так рассуждали деятели культуры и банкиры.

И представления ждали. Билеты на праздничный концерт расхватывались и скоро достать их стало невозможно.

В праздничный вечер концертный зал и весь огромный Дворец были битком набиты зрителями, участниками и журналистами всех мастей. Казалось, что на одного зрителя приходится, по меньшей мере, два человека с кинокамерами.

Оказалось, что желающих поучаствовать в шоу объявилось даже больше, чем предполагалось, некоторым даже пришлось отказать. Состав участнков был совершенно пестрый — от студентов до бизнесменов и певцов. Но действтельно “больших людей” оказалось маловато — они осторожничали и присматривались к новому развлечению. Не беда, устроители обещали зрителям настоящего генерала! Самого настоящего, очень модного в этом сезоне и нестарого еще генерала, который выйдя на пенсию (не без какой-то мутной истории, о которой что-то писали газеты, но потом замолчали, — генералу удалось выпутаться), так вот, выйдя на пенсию, он старался пролезть в большую политику, и нельзя сказать, чтобы совсем неудачно.

Генерал, повторимся, был в моде, и журналисты смаковали подробности его личной и общественной жизни. Вполне понятно, что в предстоящем шоу-проекте на него делалась главная ставка.

В холле сверкала разноцветными огнями шикарная елка, вокруг нее сновал народ.(Только что закончилась первая часть представления — концерная.) В многочисленных лотках продавались маски, новогодние игрушки, разная яркая мишура, народ развлекали ряженные. Большая часть публики хлынула в буфет, чтобы основательнее подкрепиться перед маскарадом, спиртное рекой лилось. Как не странно, среди публики встречалось немало детей явно школьного возраста. Непонятно, о чем думали папы и мамы, приводя их с собой на сомнительное развлечение, но их веселые мордочки постоянно лезли в объективы кинокамер. Правда, ведущие праздничного вечера поспешили дипломатично предупредить, что дети “до 16-ти” в аккурат после маскарада должны удалиться из зала, но пока уходить никто из них не спешил.Они стайками кружились вокруг продавцов маскарадных костюмов и охотно раскупали маски.

А каких только масок здесь не встречалось! Что там старомодные зверушки и Деды Морозы со Снегурочками! Чем отвратительней и страшней была рожа маски, тем она считалась лучше и желанней. Тут были представлены ведьмы и вурдалаки всех сортов, всякая невообразимая нечисть, а самой “крутой” и модной считалась милая новогодняя маска “презерватив” с улыбающейся рожицей и рожками. Охотней всего ее покупали дети.

Перед самым началом праздничного хоровода в холле Дворца незаметно появилась новая фигура: маска Красного Палача. Сложив руки на груди, медленно прохаживался он между колоннами и наблюдал за масками.

Он смотрел и думал: “На первый взгляд, все то же самое. Сколько столетий подряд люди собирались на такие праздники?! Также облекались в звериные маски, также старались уподобиться своему образу. Все также, да не так. Прогресс есть и ого-го какой! “Красный Палач усмехнулся своим мыслям, а проходящие мимо две девушки приняли усмешку на свой счет, переглянулись, разом захихикали и двинулись к нему, явно намериваясь завязать знакомство.

Но такой импозантный Красный Палач, к их досаде, отвернулся и шагнул в противоположную сторону.”Вот, пожалуйста, женщина, стыдливое и добродетельное существо, на которой всегда держался род человеческий...Верная жена, любящая мать, мудрая воспитательница и миротворица.Где она, мягкая, нежная и целомудренная, покажите мне ее! Нет, сегодняшняя женщина наглее и развратнее пьяного солдата тысячелетней давности! Она превзошла в дерзости и грубости мужчину и сама влечет его в бездну, а он, как глупый теленок, послушно следует за ней.”

Но те две девушки не собирались так легко отпускать приглянувшегося им мужчину. Они пошушукались и, подойдя сзади, подхватили его неожиданно под руки. “Ну что вы убегаете, — замурлыкали они в оба уха, — как не стыдно обижать таких красивых девушек! Посмотрите на меня!” — кокетничала одна, “Нет, на меня!”, — вторила ей другая, — “Разве мы вам не нравимся?” “Обе нравитесь, обе, — снова усмехнулся Красный Палач, — настолько, что я даже не знаю, какую из вас выбрать. Так что решайте, барышни, сами, которая больше мне подойдет!” — и резко сбросил их обеих с рук. Девушки встряхнулись и надули губки: “Фу-у-у, какой кретин! Мужчина, эй! “— прокричали они ему вслед, — “Вы ж на сексуальное шоу пришли! Как будто нельзя сразу с обеими...”

В это самое время, внизу, возле безлюдного вистибюля, нервно прохаживалась моложавая яркая женщна лет сорока, безуспешно пытаясь время от времени дозвониться кому-то по мобильнику. Тут же, возле нее, безотлучно дежурило несколько человек с кинокамерой. Несколько раз сверху спускался главный ведущий и кричал с лестницы: “Ну как, будет?” Она раздраженно пожимала плечом: “Не знаю! Обещал, но не едет... И сотовый не отвечает!”

Тот снова поднимался, порядком раздосадованный, — срывалось участие гвоздя программы, скандально известного и модного генерала.

Наконец, дверь с улицы хлопнула и женщина радостно воскликнула:”Приехал все-таки!”, и бросилась к высокому мужчине в офицерской форме, который стоял на пороге и с некоторой неуверенностью оглядывался. Люди с кинокамерой заметно оживились и тут же двинулись за ней, но она сделала им знак рукой и они, понимающе кивнув, отошли до времени в сторонку. “Наконец-то, Саша! — повторила она, прижалась к его седой с мороза шинели, потом быстро отстранилась и нежно проворковала: “Это будет такое шоу! Тебя ждет бешенный успех! Ты завоюешь звание самого сексуального российского политика. Ведь ты у меня такой... “ — и она рассмеялась тихим грудным смехом. Генералу же было явно не по себе, он все топтался в вестибюле, несколько раз оглянулся на входную дверь, но низкий задушевный голос все лился, завораживая и успокаивая его, а руки женщины тем временем быстро расстегивали пуговицы его шинели, расправляли воротничок, поправляли прическу. “Главное, Сашенька, сумей раскрепоститься. В этом уж я тебе помогу!” — и снова зажурчал серебристый смех. — “Тысячи голосов тебе обеспечены!” Генерал покосился на нее и ухмыльнулся: действительно, она поможет! Лариса, последняя его любовница, приложила неимоверные усилия, чтобы вытащить его на это шоу. Конечно, у нее была своя корысть, и генерал это прекрасно понимал, но убеждала и уговаривала она так усердно и умно, что генерал, полюбивший в последнее время эпатировать публику, согласился. Правда, как мы видели, колебался до последней минуты и чувствовал себя не в своей тарелке, хоть и выпил по дороге коньячку для храбрости.

Вскоре все вокруг него завертелось в сумасшедшем хороводе: маски, жаркое тело Ларисы, вспышки огней, операторы, — все так и напирали, так и лезли к нему. Впрочем, постепенно, благодаря стараниям Ларисы, или, может быть, действию алкоголя, такая круговерть начала даже нравиться генералу. Ему задавали нескромные вопросы, он отпускал в тон двусмысленные шуточки, вызывая дружный гогот и гром аплодисментов. Гремела музыка, людской хохот и всеобщее внимане опьяняли сильнее алкоголя, который сейчас уже лился рекой. Улыбающиеся красавицы в сексуальных бикини “под Снегурочку” разносили шампанское. Люди в масках распалялись все сильнее и сильнее. Одна группа подростков привлекла к себе внимание. Ребята, по 13-14 лет, накачавшись пивом, скакали, как угорелые вокруг елки, кривлялись, кричали на разные голоса, блеяли,мычали,ржали, свистели, задевали и толкали другие маски и своими воплями перекрывали даже всеобщую какофонию праздника. Пришлось их утихомиривать и выводить из зала. Генерал заметил, как одного взъерошенного мальчишку, стянувшего с себя маску презерватива, ругала какая-то женщина из обслуживающего персонала, по-видимому, его мать. Мальчишка не оставался в долгу и отвечал ей что-то возмущенно, по-детски еще тонким и писклявым голоском. Чем закончилась сцена, генерал так и не увидел, подхваченный новым танцем.

Сейчас он уже не только не смущался, он чувствовал такой-же бешенный восторг, что и все, и усмехался самодовольно, ловя на себе откровенные взгляды женщин. Спутница его льнула к нему все теснее, — маскарад готов был уже перерасти в последний, самый захватывающий этап праздника, как вдруг что-то его словно отрезвило. Он встретился глазами с одной странной маской, не участвовавшей в общей пляске, — с маской Красного Палача. Тот стоял в тени, прислонясь спиной к одной из колонн, скрестив на груди руки, и, по-хозяйски спокойно наблюдал за маскарадом. Взгляд Палача, очень холодный, трезвый, и в то же время, пронзительный, отчего-то поразил генерала. На мгновение их взгляды скрестились и генералу сделалось жутко, сердце замерло, в ушах звенело, он еле доковылял до кресла, которое ему кто-то услужливо уступил, а Красный Палач, тем временем, досадливо отвернувшись, тут же скрылся в толпе.

Генерал медленно приходил в себя. Над ним хлопотала Лариса, встревоженно бормоча: “Ну же, ну же, Сашенька! Что с тобой? Плохо? Фу, как не во-время... Ну, приободрись, приди в себя, скоро шоу начнется... Лекарство выпей, что-ли... Хочешь, я в аптеку человека пошлю?” И — тихо, про себя: “Вот не думала, что он такой хилый...”

Генерал вытер пот со лба и успокоил Ларису: “Нормально все. Чуть-чуть устал, отдохну немного. А ты иди потанцуй.”

Его оставили в покое и он сидел и смотрел на маскарад с каким-то новым для себя, странным чувством. Маски двигались, точно в тумане, гремевшая музыка звучала глуше, в голове шумело. Вдруг генерал вспомнил случай из детства.Собственно, и не случай даже, а так, картину.

Мальчиком он занимался в художественной школе. Мечтал стать художником. Но учитель, при виде его работ, часто вздыхал: “Поздновато ты сюда пришел, Рука, к сожалению, уже здорово испорчена... Ну, попробуем, попробуем что-нибудь сделать.” Возился он с ним больше, чем с другими. Объяснял, поправлял. А все без толку. Рисовал мальчик, по большей части, зверей, и все каких-то мультяшных, трафаретных, не “своих”. Рад бы написать настоящего волка, ан нет, рука сама выводит кукольного волчка. И ничего не мог с этим мальчик поделать.

А однажды, по вдохновению, написал он вдруг странную картину. Написал гуашью, в темно-красных, мрачных тонах. Посредине картины — водят хоровод все те же мультяшные звери. Встав на задние лапы, они скачут вокруг огромного человека с грозным лицом (к слову, очень напоминавшего собой постаревшего Маугли). Рядом с этим великаном смутно вырисовывается массивная фигура косматого зверя. Хорошо различим только его страшный, горящий взгляд. У человека брови нахмурены, в смуглых руках — обломки палки. А на глупых мордочках зверят — медведей, лисичек, собак, зайчат, — написаны радость и восторг.

Учитель долго рассматривал картину, потом, пожав плечами, спросил: “Не пойму что-то.... Объясни, что это изображено?” Мальчик густо покраснел и сказал: “ Ну, все лесные зверушки просят того человека отдать им в цари этого страшного зверя. Человек не хочет, потому что зверь очень зол и может натворить много бед, и он охраняет его, держит в повиновении. Но остальные просят, требуют, им хочется, чтобы их царем стал зверь, а не человек. Они ведь сами — звери, только маленькие, понимаете? И человек уступает, хоть и рассержен на них...”

“А что за палка в его руках?”

“Это не палка, а кнут. Он ломает свой кнут, с помощью которого держал в повиновении зверя...”

“Странная у тебя фантазия, — вздохнув, промолвил учитель. — В картине несомненно что-то есть, мысль интересная. Но воплощение! Нет, дорогой, ты уж не обижайся, но я тебе скажу: художника из тебя не получится, рука пишет по трафарету. И боюсь, что этого уже не исправишь. Но ты не горюй! Попробуешь себя еще в чем-нибудь. Ты только жить начинаешь. Все дороги перед тобой открыты...”

Саша, понурившись, молчал. Учитель, уже отходя от него, вдруг обернулся и спросил: “Да, а как твоя картина называется?” “Преломление кнута”, — пробормотал тот, сдерживая слезы. — Но теперь это неважно...”

Это была его последняя картина... Но что это? Почему ему вдруг некстати вспомнилась та давняя история, подернутая туманом детства? Ах, да! Все эти пляшущие люди в масках напомнили генералу его детскую фантазию. “Только великана и зверя не хватает...” — усмехнулся он про себя и притупившееся чувство гадливости вдруг снова ожило в нем и тошнотворной волной подкатилось к горлу. Жаль ли ему стало прежнего наивного мальчика? Вряд ли. Детские идеалы казались ему совершенно разрушенными всей его жизнью. Но какая-то брезгливая неприязнь к пляшущим, одуревшим людям и к себе самому все поднималась в нем.

“Во что ты впутался, — доносилось точно издалека, точно кто-то неслышно втолковывал ему с болью и горечью, — Ты, русский офицер...” Генерал сжал голову своими железными руками, — она раскалывалась от невыносимой боли. “Треп. Красивые сказки для дураков,” — не сдавался разум, расчетливый и циничный. Он-то знал, чего ему стоило продвижение по службе и все жизненные блага, он знал, что сейчас, когда положение его так шатко, он должен поступиться остатками стыда и чести, и участвовать в шоу, чтобы вытянуть главную карту, самую вожделенную и сильную, — ВЛАСТЬ. Генерал понимал, что разум-то прав, но все-таки на душе сделалось гадостно и слабый голос не хотел замолкать.

— Саша, — донесся из толпы зов его подруги. Но генерал лишь вздрогнул и понял, что он не сможет. Он должен сейчас же уйти.

Шоу начиналось, его всюду искали и киношники, и Лариса, и любопытные, а он, быстро встав, пошел, пригинаясь, вон из зала. Почему-то на мгновение вспомнился Красный Палач. Кто он? Тоже участник? Непохоже что-то...

Вдруг в самом последнем ряду он услышал тоненький всхлип. Он пригляделся и заметил спрятавшегося между кресел мальчишку. Генерал схватил его за шкирку, вытащил и яростно встряхнул: “Ты что тут делаешь? Детям здесь нельзя находиться!” Только сейчас генерал разглядел, что на голове мальчишки болталась, как шапочка, супермодная маска — презерватив, а из глаз его лились горячие слезы. “Ты пьяный, что ли? Чего воешь?” — продолжал грозно допрашивать генерал.

“Зачем они все... — всхлипывал мальчишка, — Зачем они так...как скоты-ы...” — подвывал он и дрожь пробежала по коже генерала. Руки его разжались. “Как ты сказал?”Он оглянулся на сцену, на пьяных бесстыжих людей и повторил: “Да, как скоты...” Потом крепко ухватил мальчишку за руку и потащил к выходу.”Пойдем отсюда. Тебе нельзя здесь быть.” Мальчишка послушно тащился, но дрожал всем телом и бормотал, не переставая: “Все люди — скоты, звери, весь мир такой. Вы тоже для того сюда пришли. Чего меня тащите? — взвился вдруг он. — Тоже мне, мундир нацепил, а сам с бабой пришел! Возвращайся туда, — кричал мальчишка, отталкивая генерала, — нечего меня воспитывать!” Генерал произнес раздумчиво и твердо: “Ты прав. И я такой же. Только я не останусь. Мне так же противно стало, как и тебе. Может, совесть еще не совсем потерял, а, как думаешь? Пойдем, мы ведь с тобой люди. Надо оставаться людьми...” Он стиснул тоненькую мальчишескую руку и добавил: “А эту дрянь сними”, — и кивнул на его шапочку. Мальчишка сбросил шапочку и пошел за ним.

Дверь в зал оказалась заперта на ключ. Но генерал, недолго думая, вышиб ее плечом. К ним кинулись какие-то люди в форме, он оттолкнул и их и, не оглядываясь, пошел с мальчиком к вестибюлю.

“Ты-то зачем сюда пришел? — спросил он по дороге у мальчишки, — Тоже любопытно стало?” И — осекся, увидев его страдающие глаза. “Там — моя мама. Она тут во Дворце работает. Она не собиралась участвовать. Выпила, а ее утащили...”

Они помолчали и генерал пробормотал: “Ну, ничего, ничего... Ты не осуждай ее. Жалей. Ведь ты — человек...”

Они спустились в пустой вестибюль, сунули старику-гардеробщику свои номерки и только успели накинуть пальто, как вдруг им преградил дорогу Красный Палач.

“Куда это вы?!” — спросил он повелительно и резко, и показался в этот момент высокому и сильному генералу огромным и страшным. Взгляд его зеленых глаз пронизывал их насквозь. Мальчишка ойкнул и спрятался за спину генерала.

“Не видите? Уходим. Пропустите!” — в тон ему ответил генерал и их взгляды второй раз за этот вечер схлеснулись. “Возвращайтесь назад немедленно”, — неумолимо приказал Красный Палач.

“Ты что, слепой?! — взъярился генерал, которому на самом деле было жутко и он изо всех сил старался не показывать этого, — Мальчишке не следует все это видеть, не понимаешь, что ли?”

“Мальчишка — мой, — холодно произнес Палач, — И его мать — моя, и ты — мой. Возвращайся.” Тут голос его сделался вкрадчивым и проникновенным: “Возвращайся — и победа на выборах тебе обеспечена.” Взгляд его жалил, гипнотизировал, требовал безоговорочного подчинения. Если бы не мальчишка, сжавшийся за его спиной, генерал бы сдался. Он отвел глаза и сглотнул слюну. Помолчал мгновение и, собравшись с духом, неожиданно твердо сказал: “Я — русский офицер. Слышишь, сволочь? Прочь с дороги. Не дам губить мальчишку.” Он отодвинул плечом Красного Палача и подтолкнул мальчишку вперед, к двери. Выпустил его и только успел шагнуть за порог, как ощутил вдруг дикую боль: Красный Палач воткнул ему нож в спину. “Беги”, — пробормотал он мальчишке и упал лицом в снег.

Мальчишка оглянулся, увидел упавшего генерала, нож в его спине и нагнувшегося над ним Красного Палача, заорал и кинулся бежать.

Палач неспеша поднялся, вошел в теплое фойе. Мертвое тело генерала осталось лежать, распластавшись, на снегу, раскинутые руки как бы обнимали землю. В свете фонарей над ним медленно кружились снежинки и, уже не тая, покрывали руки и лицо.

Вскоре тело обнаружили. Поднялся страшный шум. Из Дворца выскакивали полуголые люди, кидались к убитому. Тут же крутились киношники и в упоении продолжали снимать. Большинство людей резко отрезвело, кто-то выл, рыдал, бился в истерике, а несколько пьяных теток, совершенно одурев, устроили вокруг убитого генерала какой-то дикий танец.

Подъехавшая милиция и врачи “скорой помощи” с трудом разогнали обезумевших людей, кого-то даже пришлось грузить в машины “скорой”.

Одинокий Красный Палач, никем не замеченный, стоял невдалеке, под падающим снегом и наблюдал за окончанием шоу. Праздник удался. Можно было уходить.