Дело было в четверг. Мундир.

31.03.2018

В маленькой комнатке не было мебели, только в углу стоял массивный сундук изумрудного цвета с навесным замком. Пол устилал пушистый леопардовый ковёр, выцветший в некоторых местах. Сквозь окно, пробитое в крыше, падал солнечный свет прямо на оранжевую циновку, где стояли старинный медный кувшин и медный бокал, инкрустированные драгоценными камнями различных цветов. «Подделка», - решил корнет. На огромном блюде горкой лежали фрукты, а на стене напротив, висел деревянный лик индейца с выпяченными трубочкой толстыми губами, с отверстием, в которое была вставлена трубка. Трубка дымила, и в комнате пахло чем-то приторно-сладким, слегка будоражащим. «И даже не слегка», - отметил про себя корнет, успевший уже заметить все эти особенности интерьера.
- Да. Вот так я живу, - с вызовом в голосе сообщила Антуанетта и жестом указала гостю на ковёр возле циновки.
- Присаживайся. О, боже, хватит конфузиться, ты ведь не девушка.
После этих слов смущение у корнета как рукой сняло. Или же так подействовал дым, поднимающийся к потолку из трубки и, в лучах солнца, играющий то сизым, то нежно-розовым, то мягко-зелёным цветом. Засмотревшись на дым, он мысленно сосчитал до семи и дотронулся до ушей, которые всё ещё горели. Потом решительно сел по-турецки возле циновки. И даже взял кувшин, и разлил напиток по бокалам.
- Прежде чем выпить, подумай! Этот напиток развяжет язык даже разведчику. Я могу узнать самое сокровенное, - Антуанетта улыбнулась одной из своих самых очаровательных улыбок. Тёмные волосы рассыпались по плечам, один непокорный локон упал на лицо, и она не убрала его. Она стояла перед корнетом почти вплотную. Какая-то невероятная сила исходила из неё. Её ноги, слегка загоревшие, с нежной кожей, с ногтями (она была босиком), окрашенными в чёрный цвет и с иероглифами, выведенными белым на чёрном фоне на больших пальчиках, подняли внутри корнета такую волну, что преодолеть желание броситься к её ногам и целовать их, стоило корнету невероятного усилия воли. Он только и смог, что поднять бокал и осушить его залпом. Содержимое напоминало сироп с привкусом неизвестных трав, поэтому корнет взял апельсин с блюда и принялся торопливо очищать его. Антуанетта рассмеялась и сделала из бокала один ма-аленький глоточек.
- Его пьют понемножку, глупенький, вот так, - и она ещё раз осторожно отхлебнула из бокала. Потом чуть приоткрыла рот, словно для поцелуя. Он отломил от апельсина дольку и аккуратно поднёс к её рту, но тот же момент отдёрнул руку, вскрикнув от боли.
- Ты, ты… больно
Антуанетте стало необыкновенно весело оттого, что она укусила мальчишку так неожиданно, что тот уж совсем растерялся.
- Я занимаюсь растлением малолетних. Я очень, очень плохая женщина, - сказала она себе, но почему-то от этой мысли, от этого ощущения себя в роли совратительницы, роковой и бессовестной, ей стало сладостно, и она даже зажмурилась от удовольствия.
- Прежде чем ты расскажешь, мы должны совершить небольшой обряд. Не боишься?
Корнет почувствовал вдруг тепло и уверенность, такое совсем забытое чувство… Он испытывал это чувство в детстве, когда в своей комнате забирался под одеяло с головой и смотрел на светлые дырочки, похожие на звездочки в темноте. Уютно, тепло и уверенно, как один дома, словно никто на тебя не смотрит, не оценивает твоё поведение, и ты можешь делать всё, что вздумается. Не стесняясь делать многие вещи…. Например, поковыряться в носу, почесаться и покривляться, строить всякие рожи. Он мотнул головой и положил руку на заднюю часть черепа.
Антуанетта встала и сняла со стены кинжал в ножнах, который висел как раз возле индейца, кинжал ранее не замеченный корнетом. Корнет ничуть не удивился, потому что теперь чувствовал к ней доверие. Теперь он вспомнил, что когда увидел её одну, такую печальную, но красивую, на лавочке, подумал невольно: «Это моя девушка, та самая…»
Она вытащила кинжал, взяла его руку и сделала надрез возле кисти. Он не успел почувствовать боли – таким острым был этот кинжал.
- Теперь, - сказала Антуанетта, – подержи руку над кувшином. Пусть кровь попадёт туда.
И снова нехорошее предчувствие, словно тоненький страх кольнул Володю Градова в самое сердце: «Что у неё на уме? Кажется надо». Но тут же волна сладости подкатила к горлу и неприятные мысли погасли.
- Хватит, - она поднесла его руку к губам и облизала кровь, - Ну и где же ты стырил мундир? Отвечай!
- Как ты узнала? Ну да, несложно догадаться. Я в затруднительном положении. Очень трудно рассказывать о таких вещах…. Мама нашла работу в одном придорожном трактире, а я слонялся целыми днями без дела. Выпрашивал у неё деньги и покупал себе старые книги. Я только и делал, что читал с утра до вечера, забравшись подальше в поля, чтобы никто не видел, чем я там занимаюсь, чтобы не стать посмешищем. Ведь сейчас считается, что книги читают только неудачники, идиоты, не способные купить себе достойное современное развлечение. Ну, я имею ввиду все эти виртуальные симы. Книгами торгуют старьевщики из давно заброшенных деревень. Сейчас книги совсем ничего не стоят. Какая- то пара слимов, неважно, о чём книга и кем она была написана. А ведь я хотел стать писателем! Я сочинил несколько стихотворений и записал их в блокноте. Мама, узнав о моих фантазиях, горько заплакала. Целый день она проводила в беготне, выполняя заказы извозчиков, выслушивая их сальные шуточки в свой адрес. А вечером она мыла велосипеды. Жили мы в каморке на заднем дворе трактира. А я оказался ни на что не годным, белоручкой. Она слишком жалела меня, слишком заботилась. В конце концов я решил бежать в город. Мне осточертела такая жизнь. Ранним утром осторожно отцепил коляску от велосипеда, и давай крутить педали. В общем я бродяга, а мундир действительно украл в секонд-хенде только вчера.