Малыш на миллион.

30.03.2018

#шухаревка

Родила Ирина в апреле. Хоть муж и уговаривал дождаться из армии двоюродного брата Санька, который еще до свадьбы был определен в крестные. Когда Денис выступил с этим небанальным предложением, Ирина принюхалась - не позавтракал ли без двух месяцев отец качественным первачом собственного изготовления. Убедившись, что супруг трезв и абсолютно серьезен, Ирина нашла в кладовке школьный учебник по анатомии, раскрыла его на параграфе "Беременность и роды" и молча положила на стол.

Увидев схематичное изображение беременной женщины, Денис сначала подавился жареной на сале картошкой, а потом глупо захихикал - в точности как на тех самых уроках анатомии. Впрочем, ни учебник, ни двадцать пять прожитых на белом свете лет не поколебали его уверенности в том, что при желании Ирина могла бы "малость тормознуться с родами".

- Да как я тормознусь, это ж природа, мать твою так! - потеряв терпение, заорала жена. - Я тебе слониха что ли?

Денис проворно выстроил на столе мини-баррикаду из чугунной сковородки, трехлитровой банки с "прошлогодними" огурцами и чайника из "свадебного сервиза" и оттуда заискивающе сказал:

- Ир, да в каком месте ты слониха-то? Ну вот ни капельки не поправилась!

Вообще-то у них в семье не было заведено, чтобы жена кидалась на мужа, как собака. Но Денис, хоть и прохихикал все уроки анатомии, про гормоны знал и очень их опасался.

- Слоны два года носят! - бушевала Ирина. - А человек - девять месяцев. Всего девять, бестолочь!

- Вот когда тебе чо надо, так ты с избы верх сроешь, - обиженно заметил Денис. - А я раз в жизни попросил...

- Раз в жизни? А семь месяцев назад меня кто "попросил"? Пушкин?- напомнила Ирина, выразительно похлопав себя по круглому животу.

Механизатор Денис Куравлев не считал себя гением и без всякого стеснения признавал, что в мире существуют вещи, недоступные его пониманию.

Ну взять хоть однополые браки - где это видано, чтоб мужик на мужике женился? Ядерный чемоданчик, британская монархия, лысые коты - все это казалось Денису странными вывертами мироздания. Однако величайшую загадку жизни он вот уже несколько месяцев наблюдал в собственном доме: стоило его жене прикоснуться к своему беременному животу, как она, коза оручая, мгновенно начинала светиться тихой нездешней ласковостью. Как будто зародыш по имени Пацан - Пацаном он стал после того, как Ирка чуть не долбанула мужа по голове, услышав это самое "зародыш" - нашел в Иркином теле какой-то секретный рубильник, включающий нежность. Хоть и зародыш еще, а сообразительный, думал Денис. В нашу породу.

- Ну попросил, - ухмыльнулся Денис, - а ты будто не рада.

Ирина была рада. Замуж она вышла по любви и браком своим гордилась. Родители сделали красивую свадьбу, помогли купить кирпичный коттедж и не лезли с советами. Муж, конечно, рядом со стеклом прогуливался, но умеренно. Работал, за хозяйством следил и руку на нее не поднимал. Беременность, хоть и незапланированная, случилась после свадьбы, и потому носила ее Ирина легко и гордо. Она очень хотела точно в срок родить здорового малыша, конечно, мальчика. И откладывать роды нипочем бы не стала, даже если б могла.

- Ир, ну ты хоть попробуй, - уговаривал Денис. - Мы с Саньком еще когда договорились!

- Да что тебе сдался этот Санек! Ты его на роды пригласил, что ли? Вместо себя отправишь? Самому страшно?

Понятное дело, делегировать полномочия отца Денис никому не собирался. Но при слове "роды" ему действительно становилось страшно - до тошноты и зеленых ланит. Поэтому, будучи настоящим мужиком, он еще в день "Двух полосок" объяснил жене, что рожать - дело сугубо женское, и он, механизатор в третьем поколении, в эту кухню нипочем не полезет.

- Да при чем тут роды! Ты ж сама говорила, что Пацана будем крестить сразу, как вас из больницы отпустят!

- И будем, - набычилась Ирина. - А не успеет твой Санек - оно и к лучшему. Что это за крестный - ни кола, ни двора. Сам еще телок нелизанный. Я лучше Валерку Колючего позову. У него "Приора" и скотины полный двор.

И быть бы по Иркиному, но мать-природа, она же судьба-злодейка, все перерешила по-своему. Мало того, что Пацан запросился на свет божий за три недели до срока, до полусмерти перепугав Дениса и еще полдеревни. Это бы ладно. Но через шесть мучительных часов в родильном отделении районной больницы выяснилось, что Пацан - девочка. И Ирина поняла, что придется пойти на некоторые уступки. Как минимум, отказаться от финансово состоятельного крестного в лице Валерки Колючего в пользу беспорточного Санька с его дурацким дембелем. Валерка, конечно, обидится, но муж-то всяко дороже.

Муж между тем держался молодцом. Услышав в свой адрес сакраментальное "бракодел", он привел аргумент, который заставил замолчать всю Шухаревку:

- Она у меня хоть и девчонка, а здоровее ваших задохликов. И кормить Ирка сама будет, у нее молока как у теть Валиной Зорьки, на всю деревню хватит.

К счастью, сравнение с выдающимся парнокопытным до Ирины не дошло. Она была поглощена тем, что в цивилизованном мире называют послеродовым психозом, а в Шухаревке - дурью от нечего делать. Из больницы она вернулась под покровом ночи, на улицу почти не выходила и с соседями не разговаривала. Делегацию шухаревцев, пришедшую поглядеть на ребеночка, угрюмо наладила прочь, тем самым дав бабке Симе право говорить, что Куравлева баба родила "неведому зверушку".

- Ну сама подумай, - втолковывала Серафима каждому встречному, - чего она малую прячет? Что-то там нечисто, точно тебе говорю.

Через неделю весь район знал, что в Шухаревке родился негритенок. Для Серафимы настал звездный час.

- Черный, аж прямо синий, как баклажан, - страстно пуча глаза, вещала она. - Только пяточки белые.

- Это где ж Ирка в Шухаревке негра нашла? - недоверчиво спросила Милка. Она готовилась сыграть свадьбу с зажиточным вдовцом "с района", поэтому ее интерес, помимо всего прочего, носил характер практический: предчувствуя унылое супружество, она хотела "догулять красиво".

- Зачем в Шухаревке? Она в Тамбове на парикмахера училась.

- Теть Сим, да это когда было? - возмутилась Милка. - Это ж она сразу после школы!

Сима вздохнула, удивляясь милкиной тупости, подняла палец вверх и таинственно выдохнула:

- Телегония.

Последовавший за этим разговор поверг Милку в глубокую задумчивость. С одной стороны, может и неплохо, если ее первый ребенок будет похож на дагестанца Аслана - он был стройный, два раза дарил розы, а через две недели бурного романа признался, что в Махачкале у него жена и двое "сынов". С другой - как объяснишь русопятому вдовцу кавказские очи и орлиный профиль будущего первенца?

Даже татарин Равиль, живущий по соседству и обычно не влезающий в дела "русских", вставил свои пять копеек.

- Чиво скрывать? - самодовольно говорил он, покачивая коляску с трехмесячным сыном - Если нормально, то скрывать не надо.

Денис, которому эти разговоры уже встали поперек горла, попробовал контрабандой вынести дочку на улицу и предъявить взбудораженным шухаревцам, но был схвачен в сенцах и жестоко отлуплен пеленкой.

- Сглазят! - вопила Ирина. - Пока не покрестим - никому ребенка не покажу, пусть хоть чего говорят!

Как ни странно, свекровь приняла ее сторону. Басни про негритенка ей тоже не нравились. Настолько, что при встрече с Серафимой она еле сдерживалась, чтобы не надеть ей на голову подойник. Но здоровье внучки было дороже. Тем более, что до возвращения из армии Санька оставалось всего две недели.

Когда бравый дембель, наконец, вернулся домой, Денис встретил его, как истинного спасителя.

- Релакс, братан, - покровительственно сказал Санек, выслушав страшную историю про ребенка-баклажана. Служба в подмосковной части существенно обогатила Саньков лексикон и придала ему городского шика. - Народишко у нас темный, куда деваться. Завтра все будет чики-пуки.

"Чики-пуки" в исполнении Санька выглядели следующим образом: накануне крестин он напился до состояния полена, поэтому утром его хватило только на то, чтобы нарядиться в форму с аксельбантом, доползти до дома Куравлевых и обессиленно рухнуть на лавку. Бабушки на кухне остервенело рубили салаты, Ирина наводила красоту, а Денис драил отцовский "москвич", на котором предстояло доставить крестильную делегацию в соседнюю Березовку. Чтобы Санек не скучал в одиночестве, к нему была приставлена будущая его кума, Иринина подруга Лариса.

- Я тебя об одном прошу: лишь бы он еще не саданул на старые дрожжи, - нервно сказала Ирина, сдирая с головы бигуди.

Свежеразведенная Лариса скептически поджала губы. Ей, как большинству жительниц Шухаревки, было хорошо известно, что уследить за мужиком, который хочет выпить, миссия практически невыполнимая.

- Вот, возьми ребенка, - поколебавшись, решила Ирина. - При ребенке он не станет.

Всем своим видом выражая глубочайшее сомнение, Лариса взяла младенца, упакованного в нарядную корзинку и скрытого кружевным подзором, и пошла караулить дембеля.

- Валерку, Валерку надо было звать! - в сердцах сказала Ирина. - Ну что это за крестный отец, коленки с похмелюги дрожат, тьфу!

- Разобиделся как дите Валерка твой, - не вполне уверенно ответил Денис. - Я с утра за таблеткой для этого... для Санька зашел. Так не дал, гад! Санек-то при чем.

Ругаться с мужем в такой день Ирине не хотелось. Про Валерку потом высказать можно. А есть что высказать, ой ееееесть.

- Ира, ну опоздаете! - закричала мать. - Обедня короткая, уедет батюшка-то!

Через двадцать минут судорожных сборов "москвич" бодро взревел, известив Шухаревку о том, что Куравлевы поехали крестить своего негритенка.

В то теплое майское воскресенье жителей окрестных деревень обуял приступ благочестия. Народ, впрочем, стал подтягиваться ближе к концу службы - и явно не с целью приобщиться Святых Тайн. Куравлевы вошли в церковь, подобно королевской семье. Столпившиеся вокруг купели сограждане расступались и вытягивали шеи. Они жаждали зрелища.

Лариса откинула подзор, вынула младенца и ахнула.

- Татарчонок! - торжествующе вякнула вездесущая Серафима и хлопнула себя ладонью по лбу. - Как я сразу-то не догадалась! Ну сосед, ну морда басурманская!

- Так у вас пацан! - ошалел Санек. - А я думал, девчонка...

Ирина, ждущая окончания таинства за оградой церкви, услышала нарастающий гул и кинулась внутрь. За ней, круша кусты сирени, ломанулся Денис. Увидев на руках у Ларисы смуглого ребенка с отчетливо азиатскими глазами, Ирина сдернула с головы шелковую косынку и осела на руки мужу.

- Как звать рабу божию? - оглушительно громко спросил подоспевший священник. В силу возраста был он подслеповат и глух, как тетерев, поэтому возбуждения присутствующих просто не заметил.

- Светланой, батюшка, - пискнула Лариса.

- Фотиной, значит.

Санек откашлялся и с дембельской прямотой уточнил:

- Тока он не раба, а как бы это... раб.

Украли дочку, с ужасом подумал Денис, сгружая отяжелевшее тело жены на сундук, в котором хранились церковные свечи. Украли ее, беленькую, синеглазую, волосики, как цыплячий пух. А вместо нее подсунули вот эту будду.

В ответ "будда" широко открыл беззубый рот и разразился оглушитеьным ревом.

- Всем сидеть тут, - громко приказал Денис. - Я в милицию.

- Зачем? - удивилась Серафима.

- Затем, что нам ребенка подменили, дура старая! - рявкнул Денис, и Серафима спряталась за спины прихожан, бормоча "Подменили, как же!"

До милиции, впрочем, Денис и очнувшийся Санек не добежали. Выйдя за церковную ограду, они увидели мчащегося навстречу Валерку Колючего верхом на мотоцикле с люлькой. За спиной у Валерки сидел сосед Равиль, в люльке, прижимая к груди кружевной сверток, рыдала его дочь, десятилетняя Гульшат.

Через минуту Гульшат, поощряемая увесистыми подзатыльниками отца, обменяла надрывающуюся от крика Светлану на такого же зареванного Тимура, и рассказала, что произошло.

- Мне велели с Тимурчиком посидеть, - всхлипывая, каялась она. - Ко мне подружки пришли. И Верка Шелепихина сказала, у вас ребеночек черный, а как вы его покрестите, он станет белый. А нам было охота на черненького посмотреть.

- А вы где были? - обернулась Ирина к несостоявшимся кумовьям. Лариса опустила голову, Санек смущенно сплюнул вбок.

- Отошли буквально на десять минут, - пролепетала Лариса.

За эти десять минут ушлая Верка тихонько поменяла младенцев. Тимурчика положила в корзинку "для весу".

- Мы бы их обратно разобрали, - икая от слез, сказала Гульшат. - Но сначала эти вернулись из летней кухни...

- Да ты ж утром чуть с похмелья не подох! - изумился Валерка Колючий. - Весь аспирин у меня поел! Как ты ее оприходовал-то... прости Господи мою душу грешную!

Санек приосанился. Лариса пошла бурыми пятнами.

- ... А потом вы уехали... - дорыдала Гульшат.

Вернувшийся с огорода Равиль обнаружил плачущую дочь с чужим ребенком на руках - поняв, что дело пахнет хорошей поркой, малолетние киднепперши разбежались по домам.

- Я к Валерка побежал, мотоцикл просил, - смущенно сказал Равиль. - Прости, Денис. Я ее пороть буду как сидорова коза.

- Так раба-то где? - спросил батюшка, выходя на крыльцо церкви. - Крестить будем?

Денис протянул Саньку дочь и прошипел:

- Ты, мачо недобитое, крепче держи!

Санек неумело взял сверток с младенцем и, поколебавшись, повернулся к Валерке.

- Давай ты. Я-то это... а ты вон чо.

Валерка принял ребенка и, торжествующе ухмыльнувшись, понес в храм.

Денис смотрел ему вслед и думал: противный он, конечно, мужик, Колючий-то. Но крестный из него будет хороший. И скотины у него полный двор. И мотоцикл с люлькой. И "приора". А Саньку сына родим. Может прямо следующим годом. Ирина родит, надо попросить только получше.