БУНТАРСКИЙ РОД ВАДКОВСКИХ

08.04.2018

Они свергали русских императоров и честно служили им и Отечеству

Часть 2. Декабрист Фёдор Фёдорович Вадковский

Арест

Восстание 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади (фрагмент). 1853. Художник В.Ф. Тимм.
Восстание 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади (фрагмент). 1853. Художник В.Ф. Тимм.

Его грубо втолкнули в тёмный каземат. За спиной с грохотом захлопнулась кованая дверь. От тошнотворного запаха гниющей соломы и крысиного помёта, сырого спёртого воздуха, помутилось в голове. Постепенно глаза привыкли к темноте, восстановилось дыхание, яснее заработала мысль.

Вот и свершилось! Да, он был готов к аресту, но не верил, что его, дворянина, могут бросить в каменный мешок, стены которого кишат мокрицами, и под ногами снуют крысы. Бросили, как последнего колодника! Нет воды, чтобы умыться. Платье пропахло потом, изодрано и помято, а в нём приходится спать! Он не брит. Кормят отвратительно.

Неужто им не хватило бы взять с него слово и посадить под домашний арест? Слово Чести! Что может быть крепче?!

Узник, кусая губы, проглотил стоящий в горле горький колючий ком.

Почему дело, которому он отдал силы, молодость, ради которого пошёл на жертвы, потерпело неудачу? Рок?! Злосчастная судьба! Но ему всегда везло. И в игре, и в дружбе… Природа не обделила его внешностью, талантом, умом, богатством. Так что же? Почему Общество открыто, а он под арестом? Где допущена оплошность? Ведь было всё так ладно, и будущее рисовалось совсем иным.

«Вспомнишь ли ты, Русь святая, наша мать, иль тебе, родимая, не велят и вспоминать…» Вспомнят ли? Да, он подписал свой смертный приговор, ибо всё содеяное ставило его в разряд особо опасных государственных преступников. Но заслужил ли он забвения?! Бросить свет, гвардию, поместья, ради освобождения народа от рабства, и кануть в лету… Нет! Поймут ли когда-нибудь его или сочтут умалишенным?

И умирать, право, не хочется совсем! Жить, чтобы бороться, вот идеал!

Вопросы, теснившиеся в голове, не давали покоя. Он долго, нервно мерил шагами камеру. Наконец сел, упершись взглядом в отсыревший угол потолка. Там медленно скапливалась тёмная тягучая жидкость, вытягивалась и зависала в воздухе. Вот оторвалась капля, за ней вторая.

Кап, кап, кап…

- Фамилия?

- Вадковский.

- Имя, отчество?

- Фёдор Фёдорович.

- Возраст?

- Двадцать пять… Православного… Из дворян… Прапорщик Нежинского конно-егерского полка… Намерение Общества состояло в даровании государству конституции. Исполнение оного должно быть произведено вооруженною силою, и в случае несогласия на сие царствующей фамилии, отдалить оную от престола и водворить временное правительство, для приготовления конституционного положения…

«Надо просить за брата. Это моя вина, что Александр в Обществе», - стучало в висках. Но этот, первый в его жизни допрос, был уже окончен…

Кибитка. 1820 г. Художник К.И. Кольман.
Кибитка. 1820 г. Художник К.И. Кольман.

Тайное общество

…Холодная и сырая весна 1823 года встретила князя Александра Петровича Барятинского туманами и изморозью. Он зябко кутался в шубу, прячась под козырёк кибитки.

За стеклом проплывали петербургские предместья. Впереди ожидали князя балы и выезды, шумные и праздные салоны вельмож, встречи с друзьями молодости. Всё это привычно, и не занимало голову Александра Петровича. Другие мысли волновали его.

А.П. Барятинский. 1830-е годы. Рисунок неизвестного художника.
А.П. Барятинский. 1830-е годы. Рисунок неизвестного художника.

Южная Дирекция направила Барятинского в столицу с поручением убедить Северное тайное общество в необходимости вооруженного восстания с последующим введением республики. Барятинский сомневался, что поездка будет удачной.

Тревоги его полностью оправдались. Вокруг предложения Южного общества разгорелись ожесточенные споры. Александр Петрович, уступая, всё же страстно убеждал перейти хотя бы к практической деятельности. Но напрасно! Никита Муравьёв заметил, что в гвардии нет людей, «могущих взойти в общество». Это и решило спор. Желаемого результата посланнику Юга добиться не удалось. Оставалось попытаться делом опровергнуть слова Муравьева и тем доказать «северянам» возможность активных действий.

Представитель Южного общества - собрания людей, желавших вооруженным путем сместить правительство и даровать народу вольность, Барятинский обратил внимание на офицеров Кавалергардского полка.

Выбор оказался верным, надежды оправдались.

В апреле 1823 года, на одной из петербургских квартир, Барятинский принимает в члены тайного общества двух офицеров Кавалергардского полка – Ф.Ф. Вадковского и И.Ю. Поливанова. Молодые люди, привлеченные в организацию, невзирая на своё высокое положение и богатство, страстно жаждали борьбы за идеалы свободы русского народа.

«Это храбрец, таких нам надо», - мнение Барятинского о Вадковском.

Большинство исследователей сходятся на мысли, что Фёдор Вадковский родился 1 мая 1800 году в елецком имении родителей – селе Пятницком (Извалы), Орловской губернии. Но вероятнее всего он родился в Петербурге, в доме матери, на Фонтанке. Потому, что уже 9 мая был крещён в петербургской приходской церкви Святых и Праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы.

Детство Фёдора прошло в столице, но лето семья по обыкновению проводило в елецком имении.

Его домашнее воспитание продолжалось в Благородном пансионе при Московском университете. Перед занятием французами Москвы Фёдора перевезли в Петербург, где он продолжил образование у аббата Лемри, потом в частном аристократическом пансионе Гинрихса и Годениуса.

В формулярном списке Фёдора Вадковского при поступлении на военную службу указывалось: «По-российски, по-французски и по-немецки, истории, географии и математике знает». Он сочинял стихи и музыку, при этом обладал блестящими математическими способностями.

По окончании обучения Фёдор Фёдорович, конечно, по сложившейся семейной традиции поступил на военную службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Семёновский полк. Незадолго до «Семеновской истории», 21 апреля 1820 года, его, к счастью, в чине юнкера переводят в почётный гвардейский Кавалергардский полк. 1 января 1822 года он уже корнет.

Карьера складывалась замечательно.

Ах, молодость, молодость… Чего ей не хватает?!

Фёдор Фёдорович Вадковский. Художник А. Маньяни. Начало 1820-х годов. Государственный Исторический музей, Москва.
Фёдор Фёдорович Вадковский. Художник А. Маньяни. Начало 1820-х годов. Государственный Исторический музей, Москва.

Как видно из его следственного дела, он уже «в двадцать лет, читая французских философов, начал задумываться о политике государств и России», о тяжелой доле русского народа. В то же время он на «особом» счету у властей как «дерзкий офицер», и с этой стороны лично известен императору Александру Первому.

В офицерской среде большую популярность получили его сатирические стихи, направленные против членов императорской фамилии.

Из воспоминаний декабриста Владимира Толстого: «В то время Беранже был в большом ходу; Вадковский ему подражал то песнями буфф, то песнями политическими, как-то: "А где наш царь? В манеже наш царь!" - И далее царя и великих князей ругали, глумились над ними, выставляли все их недостатки и прочее, и поминалось, что для них есть штыки...»

По свидетельству современника, в стихотворении «Странная история» Вадковским «в юмористической форме рассказывалось о свержении самодержавия».

Бесшабашный Фёдор, даже не подозревал, что его шуточки-прибауточки уже изрядно поднадоели начальству.

19 июня 1824 года он был арестован.

«Несносно жить в казённой духоте нашей столицы, - сообщал А. Бестужев поэту Вяземскому. - Нет дня, чтобы не слышно было чего-нибудь новенького да хорошенького!! Дня три тому назад как фельдъегерь, прямо с маневров, умчал кавалергардского Вадковского, брата того, которого до сих пор душат в Витебске...» (Фёдор в это время неоднократно ходатайствовал перед императором о смягчении участи находящегося в витебской тюрьме по «Семёновскому делу» брата Ивана – прим. автора).

На этот раз за свои стихи Фёдор Вадковский отделался легко - переводом из столицы в отдалённый армейский полк. Официально было объявлено, что корнет Кавалергардского полка Вадковский «за неприличное поведение» переведён в Нежинский конно-егерский полк, с переименованием в прапорщики. Но Александр Первый потребовал для него «без всякого послабления режим военной службы», а «за малейшее уклонение от оной поступать по закону»!

На следствии Фёдор Вадковский не без сожаления показал: «Когда Барятинский уехал из Петербурга, он меня сдал на руки полковнику Трубецкому. Весьма долгое время оный мне не открывал никаких подробных сведений насчет общества и намерений его и не доверял мне принимать никого».

Никита Муравьев лишь формально оформил Вадковского и Поливанова в Северное общество, но не этого желали горячие головы новых членов. Они не разделяли умеренной программы «северян», поэтому в 1824 году окончательно присоединились к Южной управе.

Медный всадник. 1820-е годы. Художник К.И. Кольман.
Медный всадник. 1820-е годы. Художник К.И. Кольман.

Став членом тайного общества, Фёдор Фёдорович с присущей ему пылкостью и энергией погрузился в агитационную работу. У него на квартире часто собирались радикально настроенные офицеры и юнкера Кавалергардского полка. И к началу 1824 года деятельный Вадковский уже подготовил почву для создания ячейки тайного общества у кавалергардов.

В это время, с очередной попыткой привести Север и Юг к единой цели, в Петербург приезжает П.И. Пестель.

После долгих и острых переговоров «северяне» и на этот раз отказываются поддержать его радикальную «Русскую правду».

Но Пестелю повезло. «Пламенный борец за народное счастье», как не раз характеризовали Фёдора Вадковского в советской прессе, приложил усилия, чтобы познакомиться с вождём. И вскоре при личной встрече они договорились о создании республиканского филиала Юга в Петербурге. «Я существую и дышу только для священной цели, которая нас объединяет», - напишет Фёдор в письме Пестелю.

М.И. Муравьев-Апостол на допросе 10 апреля 1826 года показал: «Пестель мне сказал, что с содействием Ф. Вадковского мне должно здесь составить отдельное общество так, чтобы Северное его не знало, чтобы не порвать все отношения с оным».

П.И. Пестель. Художник М. М. Успенский с оригинала 1813 г., Всероссийский музей А.С. Пушкина, Санкт-Петербург.
П.И. Пестель. Художник М. М. Успенский с оригинала 1813 г., Всероссийский музей А.С. Пушкина, Санкт-Петербург.

Первое организационное совещание формирующейся управы Южного тайного общества состоялось на петербургской квартире П.Н. Свистунова. Присутствовали П.И. Пестель, И.А. Анненков, С.И. Кривцов, Ф.Ф. Вадковский. Пестель изложил товарищам цели и задачи Южного общества. В отличие от Северного, оно должно было создать свою республиканскую ячейку на основе трех категорий ее членов: «братьев», «мужей» и «бояр». Последние были знакомы с составом Верховного революционного органа и имели право принимать новых членов. Вновь принятые давали клятву на верность целям и делу общества.

Структурно напоминает масонскую ложу, но на то оно и тайное общество!

Устав организации хранился в футляре скрипки Вадковского.

Вскоре состоялось и второе совещание, на квартире Фёдора, на набережной реки Фонтанки, в доме № 20 (здание сохранилось и поныне – прим. автора). На нём была окончательно оформлена Петербургская управа Южного общества.

До отъезда Пестеля, как показал Вадковский на следствии, начал он «…принимать сочленов и первого представил Свистунова, который был принят в одном звании со мной («боярин» – прим. автора) и обоим нам Пестель поручил старание распространять наши отрасли».

Позднее только в Петербурге Вадковский привлёк в организацию И.Ю. Поливанова, Н.Н. Депрерадовича, И.А. Анненкова, А.А. Плещеева.

Принял он в Общество и своего младшего брата – Александра Фёдоровича Вадковского.

«В 1823 году в Туле был я в отпуску… я узнал от брата моего Фёдора, что есть тайное общество, желающее изменений в правительстве. На предложение в оное войти я согласился, в чём дал расписку, пообещав сохранить в тайне существование и членов оного. Намерение общества было даровать народу вольность и прекратить страдание всеобщее. Способы достижения сей цели были мне неизвестны, но брат уверял, что общество сильно и может во всём успеть”, - признался Александр Вадковский на следствии.

Итак, шесть человек привлечены в организацию за первый период деятельности Фёдора.

За Вадковским тянулись, ему верили. По свидетельству современников, это был энергичный, смелый пропагандист, обуреваемый неутомимой жаждой революционной борьбы. Высокообразованный, богато одаренный от природы, он прекрасно играл на скрипке и фортепиано, сочинял музыку и стихи.

Его товарищ по службе В. Толстой вспоминал: «Вадковский… мне говорил, что он хочет предложить обществу писать тайным образом посредством молока».

Но, к его сожалению, он не имел очень важного для революционера таланта – конспиративного. Был излишне доверчив и откровенен. Не случайно его неблагонадежные стихи и эпиграммы на великого князя Михаила Павловича стали известны начальству, за что Вадковский 19 июля 1824 года был арестован.

В тот раз, как мы уже знаем, обошлось. Но не будем, как он, забывать, что Александр Первый потребовал для него «без всякого послабления режим военной службы», а «за малейшее уклонение от оной поступать по закону»!

Об этом Вадковский писал Пестелю: «С начала моего изгнания я должен был подчиниться системе слишком тягостной для моих чувств, вам известных. Я должен был умерить свой пыл, застегнуться на все пуговицы, должен был обманывать, и я это делал. Сергей (Муравьев-Апостол – прим. автора), брат Матвея, которого я осведомил о мерах недоверия, принятых по отношению ко мне правительством, должен был сообщить вам, что за мной ходили по пятам, непрерывно следили за моим поведением, записывали имена лиц, меня посещавших, и тех, у кого я бывал, а мои начальники имели предписание следить, не пытаюсь ли я влиять на молодежь, - и обо всём доносить раз в месяц».

Оторванный от столичного декабристского кружка, Фёдор не потерялся и не опустил голову. Он по-прежнему оставался главным идейным организатором и вдохновителем северного филиала Южного общества.

В 1824 году дивизия, в которую Вадковский был определен, выехала в лагерь, в село Ахтынку Полтавской губернии. Неподалеку от Ахтынки, в местечке Лубны, Фёдор встретился с Сергеем Муравьевым-Апостолом. Во время разговора они решили основать управу Общества в дивизии.

Каждый день, каждую свою думу Вадковский ставит на пользу соратникам. Голова его полна идей.

В октябре 1825 года Фёдор вырывается на несколько дней в орловское родовое имение Чернышевых село Тагино. Здесь собрались его родственники: Захар Чернышев и Никита Муравьев, сестра Муравьева (впоследствии она отвезёт послание А.С. Пушкина декабристам в Сибирь – прим. автора) и приятель Толстой.

Гостиная в доме князей Юсуповых в Санкт-Петербурге. 1833 г. Художник К.И. Кольман.
Гостиная в доме князей Юсуповых в Санкт-Петербурге. 1833 г. Художник К.И. Кольман.

Вадковский весь вечер с наслаждением играл на скрипке и фортепиано, пел, читал стихи Рылеева и Одоевского. А затем в приподнятом настроении решил перейти к делам. Собравшихся ждал сюрприз, – Федор привёз на общее обсуждение несколько интересных проектов. Первый касался связи между тайными обществами и их филиалами. По нему было необходимо «иметь пять или шесть преданных и проверенных членов, единственным назначением которых будет служить средством связи…» По его разумению денежные средства на разъездных агентов можно получить, если «ежегодно производить сбор денег. Небольшой взнос с каждого составил бы сумму, большую, чем достаточно».

А в конце пылкого выступления Фёдор разошёлся и предложил организовать подпольную типографию для издания агитационной литературы!

Его идеи нашли полную поддержку и одобрение товарищей. Единодушно решили отправить их на утверждение Пестелю.

Вадковский возвратился в полк и 3 ноября обо всём написал Пестелю. Оставалось передать письмо нарочным.

Конечно, он и не догадывался, что в это время на него уже поступил донос. В нём сообщалось, что корнет конно-егерского полка Вадковский - один из основных членов тайного общества. Автор этого пасквиля – унтер-офицер 3-го Украинского уланского полка обрусевший англичанин Иван Васильевич Шервуд.

Доверчивый декабрист совершил роковую ошибку – именно он принял в Общество предателя и провокатора!

Первая встреча с Шервудом состоялась у Фёдора в Ахтынке ещё в декабре 1824 года. К этому времени Вадковский уже основал управу Общества в дивизии, как и обещал Муравьеву-Апостолу. Привлек в её члены Ф. Барыкова, С. Кривцова, Ф. Скарятина и Н. Булгари.

В это время Шервуд приехал в Ахтынку по служебным делам к Булгари и подслушал его разговор с Вадковским. Товарищи горячо обсуждали дела тайного общества. Провокатор быстро сообразил, в чем дело и постарался быть представленным Фёдору.

Шервуду удалось заручиться доверием Вадковского. И летом 1825 года он принял предателя в члены своей управы, и сразу в ранге «боярина»! Правда, попросил в письме Пестелю утвердить его решение.

Вадковский решил передать злополучное письмо через Булгари, но тот неожиданно уехал в Одессу. И Фёдор вынужденно попросил Шервуда лишь об одном – помочь ему связаться с Булгари.

15 ноября 1825 года в трактире Матуска в Харькове состоялась встреча казачьего полковника Николаева с Шервудом. О ней посланник Александра Первого сообщал в донесении 18 ноября начальнику Главного штаба Дибичу: «Я предполагаю, что если бы Булгари приездом своим замедлил, и удалось Шервуду выманить донесение и ведомости у Вадковского, содержание которых мне будет известно, тогда, узнав, какие именно бумаги остались еще у Вадковского, я намерен взять его, как лицо, по словам Шервуда, в заговоре сем довольно значащее».

Этот план агентам императора выполнить удалось. Потеряв надежду дождаться Н. Булгари, Вадковский был вынужден отправить письмо Пестелю через Шервуда. 4 декабря, выехав из Курска, провокатор доставил эту важную улику против тайного общества генералу Дибичу в Таганрог.

Предатель «Верный»

Иван Васильевич Шервуд (John Sherwood; 12.03.1798, Гринвич - 30.07.1867, С.Петербург). Репродукция с фотографии 1860-х гг.
Иван Васильевич Шервуд (John Sherwood; 12.03.1798, Гринвич - 30.07.1867, С.Петербург). Репродукция с фотографии 1860-х гг.

Впоследствии Шервуду «за все старания» присвоят чин полковника, его переведут в гвардию и удостоят потомственного дворянства.

Император Николай Первый придаст его фамилии трогательное прилагательное «Верный».

Однако продажный характер вскоре окажет Шервуду дурную услугу. «За клевету и ложные слухи» он попадет в крепость, затем будет сослан в Смоленскую губернию, где до 1856 года за ним будет установлен строжайший секретный надзор.

Пройдёт всего несколько лет, как выяснится, что герой, обласканный великим князем Михаилом Павловичем и удостоенный милости императора, является самым отпетым аферистом, чьим главным талантом окажется лишь умение пускать пыль в глаза, предавать и продавать!

Среди многочисленных интриг и авантюр иуды-провокатора была одна, едва не сделавшая И.В. Шервуда-Верного владельцем знаменитых металлургических заводов.

После смерти в 1799 году заводчика-миллионера Андрея Родионовича Баташева началась тяжба о его наследстве, длившаяся несколько десятилетий. Одним из претендентов был сын Иван Андреевич Баташев, утвержденный в правах наследства в 1831 году благодаря покровительству члена Государственного совета, бывшего рязанского генерал-губернатора А.Д. Балашова, в доме которого он поселился. Иван Баташев умом не блистал, не мог толком распорядиться огромным состоянием. И вскоре стал лёгкой добычей аферистов.

По свидетельству современника, «Балашов поил молодого Баташева и обыгрывал его в карты с помощью ... Шервуда». Вот, он, проходимец, где объявился!

Шервуд долго не думая сумел вывести из игры и перевезти пьяного Баташева на свою квартиру. А там, после общего кутежа и попоек, 17 июля 1833 года, была заключена удивительная купчая, в лучшем чичиковском духе! Согласно договора, И.В.Шервуд-Верный становился хозяином семи горных заводов и стеклянной фабрики, расположенных в пяти губерниях, «с находящимися при оных мастеровыми и дворовыми людьми и на помещичьем праве состоящими крестьянами, всего до 14000 душ мужеска пола [...] со всеми угодьями, землями, лесами, отхожими пустошами, рудниками, мельницами, рыбными ловлями, всякого рода строениями, во всех местах находящимися, движимым имением всякого рода, равным образом со всеми... материалами, запасами, наличными капиталами и в документах заключающимися".

Двух миллионов 200 тысяч рублей, которые должен был Шервуд заплатить Баташеву, у афериста, конечно же, не было, но их он рассчитывал получить в результате залога покупаемого имущества в казну! Как вам?! А ещё… в задаток Баташев принимал свои же собственные заемные письма на сумму 400 тысяч рублей, которые Шервуд успел из него вытянуть за пьяной игрой! Чичиков, просто отдыхает!

Правда, сделка не состоялась. Её предотвратила Петербургская гражданская палата, усомнившаяся в кредитоспособности Шервуда. Убедившись, что так просто сделаться миллионером ему не дадут, аферист попытался продать свои права на приобретение баташевского имения генерал-майору А.И. Пашкову. За эту уступку он должен был получить имение в Московской губернии и каменный дом в Москве, но репутация Шервуда в глазах властей уже была настолько скандальной, что ему не удалось довести до конца и этот маневр.

Предатель и провокатор Шервуд-Верный остался ни с чем, а баташевское имение было взято в опеку. До чего довела заводы эта опека, описано в рассказе И.В. Селиванова «Опекунское управление». Но это уже другая история.

В 1844 году за ложные доносы И.В. Шервуда-Верного заключили в ту же Петропавловскую крепость, куда он отправил немало честных и благородных людей. Просидев там почти семь лет, он изловчился избежать более строгого наказания и умер только в 1867 году.

История, как известно, повторяется дважды: в виде трагедии, а потом в виде фарса. Этот закон доказал внук провокатора и афериста - отставной ротмистр Николай Николаевич Шервуд-Верный.

27 октября 1907 года он приобрёл за честно заработанные 41458 рублей 11 копеек у некого И.П. Шаблыкина имение при сельце Доброй Надежде Екимецкой волости Раненбургского уезда (ныне это территория Новодеревенского района Рязанской области - прим. автора). Исправное владение с 203 десятинами превосходной черноземной земли, большим фруктовым садом, обширным огородом, наконец, значительной усадьбой с добротными постройками, могло бы считаться удачной покупкой, но, увы, менее чем через десять лет имение погибло в огне революционных пожаров.

Столь длинное отступление автор был вынужден сделать лишь для того, чтобы читатель смог понять в лапы какого мерзавца И.В. Шервуда-Верного попал юный Фёдор Вадковский, ослеплённый благородными идеями служения свободе русского народа. И мы должны простить ему эту ошибку, как простили товарищи-декабристы.

Следствие.

Восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Художник К.И. Кольман. 1830-е годы.
Восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Художник К.И. Кольман. 1830-е годы.

11 декабря 1825 года. Курск. Быстро вечереет. Вьюжит, снежит набирающая силу зима. В облаках пара разгорячённые лошади у заснеженного дома. Чей-то властный голос громко спрашивает у стоящего на пороге солдата:

- Здесь квартирует корнет Вадковский?

- Так точно, ваше благородие!

- Дома?

- Так точно, ваше благородие!

На крыльце появился офицер в наброшенной на плечи шинели.

- С кем имею честь?

- Корнет Вадковский?!

- Да. – Федор открыто разглядывает стоящего перед ним человека. – Чем обязан визиту казачьего полковника?

- Полковник лейб-гвардии казачьего полка Николаев. Сударь, уполномочен немедленно арестовать вас! Сдайте шпагу! Вот предписание начальника Главного штаба. Собирайтесь и следуйте за мной!

Вадковский молчит. Он смущен и растерян: «Неужто Общество открыто?»

Далее все как в тумане… Полковник объяснял: Вадковский оказался замешан в тех же проступках, «за которые выписан из гвардии, и что он отправляется в Архангельск».

Ярко горела свеча, огонь её метался, словно в негодовании. Генерал-майор Зак – начальник первой конно-егерской дивизии диктовал: «Рапорт. Начальнику Главного штаба Дибичу… По прибытии полковника Николаева сего декабря 13 числа забраны и запечатаны все имевшиеся у него, Вадковского, бумаги, а сам он отправлен, арестованный с фельдъегерем куда приказано».

Приметы арестованного: «…рост 2 аршина 10 вершков, лицом бел, чист, волосом светлорус, глаза карие, нос продолговат».

Накатанная дорога по заснеженным полям. Знакомая дорога, но ставшая такой бесконечной. Он ещё не знает, что путь его лежит в самую страшную тюрьму России – Шлиссельбургскую крепость.

Вид города Орла. 1830-е годы. Неизвестный художник.
Вид города Орла. 1830-е годы. Неизвестный художник.

Орёл подарил несколько счастливых часов радости встречи с родимыми местами.

На городском почтамте удалось встретиться и переговорить с Алексеем Плещеевым. Фёдор попросил его забрать в Курске важные документы, хранящиеся в футляре скрипки. Ему было неизвестно, что бумаги уже изъяты…

Комендант Шлиссельбургской крепости не очень обрадовался полученному предписанию Дибича от 9 декабря 1825 года о содержании Вадковского в «крепости под строжайшим караулом как важного государственного преступника». Опасная птица, стало быть, залетела – жди больших хлопот!

Уже 18 декабря, к удовольствию коменданта, узника перевели в Петропавловскую крепость. «Посажен в Невской куртине, в арестантский покой № 15», - сообщается в донесении.

Вадковский уже знал о поражении на Сенатской площади 14 декабря и о массовых арестах.

22 декабря 1825 года вечером состоялся первый допрос Фёдора. «Государь император приказать изволил сегодня в 8 часов привести на дворцовую гауптвахту Вадковского… Вести… секретно, с закрытым лицом, под строжайшею стражею».

На допросе разыгрывался спектакль: сыпались перекрестные вопросы. Но он, разгадав намерения Следственного Комитета, просит разрешить ему давать письменные показания, объясняя это тем, что постарается собраться с мыслями и припомнить обо всём более подробно.

Первые его показания туманны и неконкретны.

Фёдор ещё не знает о предательстве провокатора Шервуда и даже всячески выгораживает его: «Англичанин непоколебимой воли, олицетворенная честь, он твёрд в своих словах и намерениях. Холодный при первой встрече, в интимном знакомстве он обнаруживает чувство редкой сердечности и самопожертвования».

Однако, ирония случая заключается в том, что даже шеф жандармов граф А.Х. Бенкендорф к этому моменту сделать совершенно другой вывод: «Точная чума этот Шервуд».

Казанская пересыльная тюрьма, откуда декабристов отправляли в Сибирь
Казанская пересыльная тюрьма, откуда декабристов отправляли в Сибирь

Комитет располагает большим числом улик против Фёдора Фёдоровича. Главная среди них – его письмо Пестелю, в котором, в частности, говорится: «Я думаю, что… (смерть Александра Первого – прим. автора) есть одно из тех событий, которое должно сколь возможно ускорить наши действия. По моему мнению, если бы можно их предвидеть и принять соответствующие меры, это был бы подходящий момент для открытого выступления…». Примечательно, что письмо написано за полмесяца до внезапной смерти царя!

4 января 1826 года. Второй допрос Фёдора. На основании письма Комитет интересуется отношениями Вадковского с Пестелем, а, следовательно, его отношением к республике и восстанию.

Но неожиданно на первый план выдвигается обвинение в тягчайшем преступлении - в попытке цареубийства!

18 февраля на допросе Н. Булгари сообщил в показаниях: «Вадковский был из числа тех, которые должны были истребить всю царствующую фамилию…». Ему «…надлежало играть главную роль, то есть во дворце на балу нанести первый удар государю».

23 февраля. Комитет предъявляет тяжелейшее обвинение на основании показаний Булгари, но Фёдор всё отрицает.

26 апреля. М. Муравьев-Апостол подтверждает на допросе, будто «во время пребывания Вадковского в Новой Деревне, когда он имел духовое ружье, пришла ему мысль покуситься на жизнь его величества».

Фёдор Вадковский парирует: хранил духовое ружье «единственно из пустой шалости: я восковою дробью разгонял петухов, поющих около моей квартиры и мешающих сим разговаривать, читать и заниматься музыкой».

28 апреля. Состоялась очная ставка Вадковского и Свистунова. Последний рассказал, что в марте или апреле 1824 года заехал на квартиру Фёдора, где были Кривцов, М. Муравьев-Апостол и Депрерадович. «Рассуждая о разных способах ввести республиканское правление, Вадковский… сказал, что можно бы воспользоваться большим балом в белой зале для истребления священных особ августейшей императорской фамилии и тут разгласить, что установилась республика…».

Вадковский вынужден признать правдивость показаний своих товарищей. Не все из них оказались благородны и сильны духом.

Ещё следствие выясняет, что во многом благодаря деятельности Фёдора Вадковского, петербургская ячейка Юга пустила корни в Москве, Курске, Одессе, Пензе, на Орловщине.

Знал Фёдор Фёдорович и о сношениях с «обществами иноземцев». Он рассказал, что «…к полякам был послан Бестужев, дабы утвердить между ними и нами союз. Во Францию поехал отставной полковник Полиньяк…».

Кара.

Вид Читы. Акварель Н. Бестужева. 1829-1830 гг.
Вид Читы. Акварель Н. Бестужева. 1829-1830 гг.

Тяжелее всех из братьев пришлось Фёдору Вадковскому.

12 июля 1826 года в Комендантском доме Петропавловской крепости с 12 часов ночи до 4 часов утра происходило объявление приговора осужденным декабристам.

Суд «призывал к себе преступников по разрядам» и объявлял им как приговор суда, так и «пощады» по указу 10 июля 1826 года.

Верховный суд определил степень вины Вадковского в выражениях, суливших скорую смертную казнь: «…умышлял на цареубийство и истребление всей императорской фамилии, возбуждал к оному и других; участвовал в умысле провести бунт и в распространении тайного общества принятием в оное товарищей». Приговор к «смертной казни отсечением головы» был принят почти единодушно – 50-ю голосами против двух.

После объявления приговора все осуждённые были переведены в камеры Кронверкской куртины Петропавловской крепости.

Лишь впоследствии, благодаря многочисленным прошениям родственников и друзей, казнь Вадковскому была заменена, после лишения чинов и дворянства, вечной каторгой. А потом срок каторжных работ сокращён до двадцати пяти лет, и наконец - до тринадцати лет, с последующим бессрочным поселением в Сибири.

Более 3000 человек, около 500 офицеров и 2500 солдат были привлечены к следствию о тайных обществах, восстании на Сенатской площади и мятежу Черниговского полка. Император Николай Первый был в шоке. Практически представители всех знатных фамилий участвовали в преступном заговоре!

13 июля 1826 года в три часа ночи 97 узников вывели на эспланаду Петропавловской крепости для совершения гражданской казни - лишения гражданских прав.

Процедуру гражданской казни разработал лично император Николай Первый: «В Кронверке занять караул. Войскам быть в 3 часа. Сначала вывести с конвоем приговоренных к каторге и разжалованных и поставить рядом против знамен. Конвойным оставаться за ними, щитая по два на одного. Когда всё будет на месте, то командовать «на караул» и пробить одно колено похода. Потом г(осподам) генералам, командующим эск(адронами) и арт(иллерией) прочесть приговор, после чего пробить 2-е колено похода и командовать «на плечо»; тогда профосам сорвать мундир, кресты и переломить шпаги, что потом и бросить в приготовленный костёр».

Попадая внутрь каре из солдат лейб-гвардии Павловского полка, измученные узники, товарищи по борьбе приветствовали друг друга, обнимались, просили прощения за честные, но порой предательские показания, плакали, радовались, что опять видят друг друга в мундирах.

Но вот их насильно начали разводить и сортировать, выстраивая каждого перед строем полков, в которых они служили. Отдельно строили гражданских чиновников и отставных напротив служащих санкт-петербургской полиции. По старшинству разрядов декабристов ставили на колени, читали «сентенцию», затем срывали с них мундиры и бросали в специально разведенный костёр. Потом над их головами ломали шпагу. По окончании гражданской казни осужденных переодели в арестантские халаты.

Затем, согласно приказу императора, следовало начать процедуру смертной казни.

 Гражданская казнь декабристов. Худ. М. Кузнецов
Гражданская казнь декабристов. Худ. М. Кузнецов

Декабрист Цебриков вспоминал, что когда генерал-адъютант Чернышёв приказал подвести каре к виселицам, Фёдор Вадковский закричал: «Нас хотят заставить быть свидетелями этого зрелища. Вырвем ружья у солдат и бросимся вперед!» Множество голосов ответило: «Да, да, да, сделаем это, сделаем это!»

Декабристов срочно увели в крепость. Как видим, Вадковский и под арестом не пал духом, не растерял бунтарского энтузиазма и душевной чистоты.

Из-за его порыва суетливо были казнены главные заговорщики К.Ф. Рылеев, П.И. Пестель, С.И. Муравьев-Апостол, М.П. Бестужев-Рюмин и П.Г. Каховский. Спектакля не получилось…

Пока строилась тюрьма в Акатуе Нерченского округа, декабристов рассредоточивали по ближайшим от Петропавловской крепости тюрьмам и острогам. Фёдора Вадковского перевели в Кексгольм (ныне - Приозерск - прим. автора), где он содержался под стражей вместе с А.П. Барятинским, И.И. Горбачевским и В.К. Кюхельбекером в тех же казематах, где некогда сидели члены семьи Емельяна Пугачева.

24 апреля 1827 года Фёдор Фёдорович уже узник знакомой ему Шлиссельбургской крепости.

Лишь 17 ноября 1827 года Вадковского отправили в Сибирь.

Петровский завод. Акварель Н.А. Бестужева
Петровский завод. Акварель Н.А. Бестужева

И только 5 января 1828 года он прибыл с очередной партией арестантов в Читинский острог. Позже, в Петровском заводе, его разместили в камере под номером два, камеру номер один занимал Михаил Лунин.

Декабристы не опустили рук и активно планировали свою дальнейшую жизнь. И главный зачинщик всех идей, конечно, Фёдор Вадковский.

Там же, в Петровском заводе, Поджио, Пущиным и Вадковским был разработан, а позднее принят узниками-декабристами устав «каторжной артели для управления всеми делами артели». Этот документ во многом облегчил быт и условия труда декабристов. Вадковский вспоминает о нём в письме Ивану Пущину 10 сентября 1842 года: «Ты помнишь тот артельский устав, который был написан моей рукой. Куда он делся? Если у тебя остался, не откажи мне возвратить его с первой возможностью. Кажется, и тогда было условлено между нами, что он останется у меня, я давно по нем вздыхаю…».

Вид Читинского острога. Акварель И.А.Анненков 1820-е гг.
Вид Читинского острога. Акварель И.А.Анненков 1820-е гг.

8 ноября 1832 года родные выхлопотали для Фёдора Фёдоровича сокращение срока каторги до 15 лет. А 14 декабря 1835 года скостили ещё два года.

На каторге Вадковский, наделённый серьезными математическими способностями, читал своим товарищам в «каторжной академии» курс астрономии. Тогда у него проснулся интерес к истории декабристского движения. На основании рассказа трех непосредственных участников восстания Черниговского полка, Фёдор Фёдорович составил записку «Белая Церковь», впервые опубликованную Герценом.

В своем стихотворении «Желание», написанном после 1836 года, Вадковский доступным языком народной песни провозглашал программу декабристов: 1. Уничтожение самовластия. 2. Освобождение крестьян. 3. Преобразования в войсках. 4. Равенство перед законом. 5. Уничтожение телесных наказаний. 6. Гласность судопроизводства. 7. Свобода книгопечатания. 8. Признание народной власти. 9. Палата представительств. 10. Общественная рать. 11. Первоначальное обучение. 12. Уничтожение сословий.

Помнишь ли ты нас, Русь святая, наша мать,
Иль тебе, родимая, не велят и вспоминать?
Русский бог тебе добрых деток было дал,
А твой бестия царь их в Сибирь всех разослал!
<Вот за что хотели мы нашу кровь пролить>
Чтобы кровию той волюшку тебе купить,
Чтобы на Руси цепь народа разорвать,
Чтоб солдатушкам в службе век не вековать;
Чтоб везде и всем одинаковый был суд
И чтобы никто больше не слыхал про кнут,
Чтоб судили вслух, а не тайно, не тишком
И чтоб каждому воздавалось поделом;
Чтобы всякий мог смело мыслить и писать,
Правду-матушку на весь мир провозглашать;
Чтобы твой народ сам собою управлял,
Чтобы чрез избранных он законы поставлял,
Чтобы всяк берег те законы пуще глаз,
Помня про себя: глас народа — божий глас!
Чтобы на Руси всюду школы основать,
С тем чтобы мужичков не могли бы надувать;
Чтобы не было ни вельможей, ни дворян,
Дармоедов тех, что живут на счет крестьян.
Вот чего тебе мы хотели добывать;
Вот за что твой царь нас велел заковать!
Вспомни же ты нас: деток ты не забывай...
Хоть за их любовь иногда их вспоминай!

На каторге Фёдор Фёдорович напишет музыку к «Богатырской песне» – одному из вариантов песни М. Бестужева «Что ни ветер шумит во сыром бору», посвященной восстанию Черниговского полка. Бестужев вспоминал, что Вадковский положил на музыку поэму А. Одоевского «Славянские девы», которая впервые прозвучала 29 декабря 1835 года в день десятилетия восстания Черниговского полка.

В кругах передовой молодежи того времени пели агитационные песни А. Бестужева и К. Рылеева: «Ты скажи, говори… как в России царей давят…», «Долго ль русский народ будет рухлядью господ…», «Царь наш – немец русский…», музыку для которых тоже сочинил Фёдор Вадковский.

В Читинском остроге Вадковский организовал струнный квартет, в котором играл первую скрипку.

Церковь в Чите. Акварель Н.А. Бестужева 1829-1830 гг. Государственный исторический музей
Церковь в Чите. Акварель Н.А. Бестужева 1829-1830 гг. Государственный исторический музей

Остаётся удивляться жизненному оптимизму декабриста, уже страдавшего от болезней, и находившего, тем не менее, силы после каторжного труда беззаветно отдаваться музыке. А. Тютчев даже шутливо жаловался на него М. Бестужеву: «Злодей Вадковский измучил меня. Вытягивай ему каждую нотку до последней тонкости, как она у него записана на бумаге…»

«Ты знаешь, - писал пламенный декабрист другу Ивану Пущину, - что я в тюрьме никогда не унывал, никогда не предавался пустым и неосновательным надеждам и, глядя на нашу братию, мужей кремнистых, умел немного постигнуть философию узничества».

Страшный срок каторги окончился для Фёдора Вадковского 10 июня 1839 года.

С июля по сентябрь он пытался подлечиться на Туркинских минеральных водах в местечке Горячинск. Оттуда вместе с Щепиным, Барятинским и Швейковским отправился в Иркутск. «И вот скоро семь месяцев, как я здесь, - сообщает Вадковский в письме другу И. Пущину 10 марта 1840 года, - и жду окончательного слова от высшего правительства насчет моей будущности».

Ф.Ф. Вадковский и Н.А. Бестужев. Худ. Н.А. Бестужев. 1830-е гг.
Ф.Ф. Вадковский и Н.А. Бестужев. Худ. Н.А. Бестужев. 1830-е гг.

В это время о нем усиленно ходатайствуют родственники, добиваясь места поселения поближе к Европе. На запрос графа Чернышёва, Бенкендорф дает отказ, намекнув, что письмо Вадковского к сестре С.Ф. Тимирязевой от 20 августа 1839 года написано в «довольно неприличных выражениях» и свидетельствует о «легкомыслии» автора. Но все-таки благодаря многочисленным просьбам астраханского губернатора И.С. Тимирязева и генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Руперта, местом поселения декабриста было выбрано не планируемое далёкое северное село Манзурское, а южнее - село Оёк Иркутской губернии.

В очередном дружеском послании 10 сентября 1842 года Фёдор Фёдорович не без удовольствия сообщает Пущину: «…завёл себе дом, теперь имею свои три комнаты, кухню, баню, конюшню и огород».

Кипучая натура Вадковского постоянно требует действия, и вот уже он занялся оптовой закупкой хлеба. Кроме всего, ему удаётся получить доверенность на поставку извести из Оёка в Иркутск на строительство семинарии. Увы, благое дело провалилось – извести поблизости не оказалось. Хлебная торговля принесла только убытки. Но Фёдор Фёдорович и на этом не успокаивался. Из письма С. Трубецкого узнаем: «Я также начал некоторые малые опыты и имею большого противника в Ф. Ф. (Вадковском – прим. автора), который весь в практике по части промышленности и точит разные модели по своим предложениям».

Всё новые удары судьбы обрушивались на стойкого декабриста один за другим. Приходят известия о смерти матери, с которой ему даже не разрешили переписываться. Вскоре умирает брат Павел. Следом новая весть о кончине друга – Никиты Муравьева.

«Но и на это последнее испытание постараюсь, чтобы меня стало! Я уж не согну шеи перед судьбой!» – отчаянный крик уставшей души, но железной воли, слышится в последнем письме Вадковского Ивану Пущину.

Надломленный болезнью, в июле 1843 года Фёдор Фёдорович отправляется на воды. Застарелая чахотка сильно треплет его.

Фёдор Фёдорович Вадковский. Худ. Н.А. Бестужев. 1839 г.
Фёдор Фёдорович Вадковский. Худ. Н.А. Бестужев. 1839 г.

…Хмурое утро 8 января 1844 года. Тяжелые свинцовые тучи низко плывут над заснеженной землей. На сельском погосте в скорбном молчании стоят люди. Грузный священник осипшим голосом вздыхает:

- Прими, Господи, душу новопреставленного раба Твоего Феодора… Царствие ему небесное… Мир праху его… Хороший был человек, хоть и преступник…

Сошли последние снега под ласковыми лучами майского солнца. В комнате Вильгельма Карловича Кюхельбекера по-весеннему уютно, но это не радует хозяина. Его слепнущие глаза прикованы к строчкам только что полученного письма от одного из бывших членов тайного «общества военных друзей» Константина Игельстрома: «Вы уже, конечно, знаете печальные новости, которые мы получили несколько дней назад. Вадковский умер… Говорят, что он умер от апоплексического удара (инсульта – прим. автора), но в это трудно поверить, зная его комплекцию. Но, видимо, Денюпре в описании причин болезни скорее руководствовался чувствами, и мне нечего ему на это ответить…».

Потрясенный смертью товарища, с которым «когда-то жил душа в душу», Кюхельбекер вспоминает о гибели Пушкина и делится в дневнике раздумьями о том, что всем его друзьям «суждено умереть в январе».

С.Г. Волконский напишет позднее: «При воспоминании о Вадковском, прочь от моего пера всякое осуждение его неосторожных действий. Я храню в памяти… глубокое уважение, как к одному из замечательных людей по уму, по теплоте его чувств и сердца и по неизменности его убеждений».

С ним соглашается и исследователь движения декабристов академик Н.М. Дружинин: «Единственным человеком, который ни на одну минуту не свертывал своего боевого знамени, был увлекающийся и энергичный Вадковский».

Владлен Дорофеев

Публикации на тему:

В. Дорофеев, «Елецкие декабристы», газета «Красное знамя», 2 декабря 1982 года,

В. Дорофеев, «Бунтарский род», газета «Орловская правда», 14 декабря 1982 года,

В. Дорофеев, «Умышлял на цареубийство», еженедельник «Литературная Россия», 5 сентября 1986 года.

В. Дорофеев, книга «Лекарство от одиночества», повесть «Бунтарский род», Москва, 2005 г., ISBN 5-7949-0136-5

В. Дорофеев, книга «Бунтарский род Вадковских»,ООО «Издательские решения», Москва, 2016 г., ISBN 978-5-4483-3005-6

Продолжение следует...