Интернациональное чаепитие

11.04.2018

Мой родной поселок был организован после Великой Отечественной войны. В то время стране нужно было отстраиваться, необходим был лес и повсюду начали расти леспромхозы и поселки при них. Съезжались на заработки со всей страны (лесорубы зарабатывали тогда хорошо), толпами валили бывшие зеки, которые прятались в лесной глухомани от людского глаза и молвы.

Народ был разношерстный и многонациональный, коренных жителей (из близлежащих деревень) в поселке практически не было. Сюда же в конце 40-х годов прибыли мои дедушка с бабушкой. Им, как и остальным прибывшим, с нуля предстояло отстроить леспромхоз, обжить лесной край, завести новых друзей...

Уже в 90-е гг, я помню как бабушкины подруги приходили к ней на чай: крещенная татарка баба Катя, уроженка Воронежской области - баба Люба, сбежавшая от пьющего мужа, с тремя детьми на руках, еще в середине 50-х гг баба Тоня (бежать то пришлось то издалека - с берегов Днепра), с нижней улицы поднималась, звеня монистом на груди, Минзиля -эби, и они часами могли пить обжигающий чай, вспоминая свою молодость и смеясь над своими нынешними проблемами.

Я любила эти посиделки, они проходили каждую субботу, поэтому с утра (или сразу после школы) я бежала к бабушке. Доставала белые с красным узором пиалы, помогала с самоваром (бабушка чай пила исключительно из самовара, даже пусть электрического, но самовара). Раскладывала конфеты по вазочкам (они стояли для красоты, их никто не ел) .Особенно я любила, когда мне доверяли смазывать блинчики, которые бабушка пекла из кислого дрожжевого теста: я брала пучок гусиных перьев, макала в желтое, топленное масло и водила этой кисточкой по блинчикам, аккуратно складывая их в большую сковороду.

Старушки собирались примерно к 2 часам дня, шумно рассаживались вокруг стола, охая и вздыхая, меня садили на сундук покрытый кошмой (сундук был привезен бабушкой из родительского дома) и тут начиналось самое интересное. Моя бабушка, будучи татаркой, ну очень плохо говорила на русском, но понимала, ее соседка Минзиля, говорила исключительно на башкирском, а речь на других языках воспринималась ею как тарабарщина, баба Тоня несмотря на 50 лет прожитых на Южном Урале, в минуты волнения переходила на малороссийский, баба Катя, будучи народным учителем СССР, плюс ко всему учителем немецкого языка, всегда успокаивала своих товарок "Ну что вы, девочки, все образуется!", баба Люба постоянно вздыхала и восклицала "Вот жисть то пошла! Ох, жисть...". И при этом они все друг-друга понимали, рассказывали о своем детстве, молодости, вспоминали своих мужей, которых уже давно не было на этом свете, пели песни и на русском и на татарском. Я очень жалею, что эти рассказы и песни не записывались мной, я просто сидела с открытым ртом и жадно впитывала мудрость времен.

Сейчас таких посиделок не проводят, все куда-то торопятся,поговорить некогда (в крайнем случае, мы быстро обсудим все по телефону - излагая точно и по факту), а ведь такие чаепития намного лучше сеансов у психотерапевтов.