О сокрушительной силе русского языка

В неимоверно далекие времена, когда я все еще была длинноногой голубоглазой непуганой блондинкой, с загранпаспортом на руках, и довольно успешно пыталась изображать из себя стрелка – меня однажды занесло в Чехию. Ненадолго, ессно – так, пострелять чутка в рамках соревнований по практической стрельбе. Но песня совсем не о том.

Будучи исполинами по духу, но нищебродами по призванию, на родину Кротека, Чезетта и жирного шницеля мы приехали на последние шиши, и гостишку набукали соответствующую нашему социальному статусу. Была она некогда, явно, семейным гнездовьем какого-то чешского пана и во внешней архитектуре своей не лишена некой помпезности, я бы даже сказала – элементов всяких разных барокков. Однако лучшие свои времена знавала явно задолго до нашего появления на свет.

Предприимчивые потомки пана, а может, и не пана, а может, не потомки (ибо семейство, хозяйствующее в гостишке, сильно смахивало на смешанную цыганско-таджикскую диаспору) состряпали на первом этаже нечто вроде диванного холла с подобием бара. В ознаменование претензий на роскошь, водрузили на самое видное место плоскоэкранный телик (он не работал, и по моему, даже шнура не имел), разнокалиберные комнатки обустроили спартанской мебелью, придав им чутка уйУта клетчатыми занавесочками, подвели водоснабжение (весьма альтернативное, но мы ж не мыться сюда приехали) и начали принимать народ.

Народ здесь селился тоже предприимчивый, во всяком случае, умеющий считать деньги и не тратить лишнего на койку для сна. Особенно, если основная цель визита – торчать, как дурак, под дождем на стрельбище с утра до вечера семь дней в неделю. Ну, вроде нас. Поэтому не нужно долго угадывать, кто еще озарил своим присутствием эти гостеприимные стены. Правильно, это была сборная Израиля. Руководил ею самый выдающийся во всех отношениях, и отлично знакомый нам классный парень по имени Боря, единственный из банды отлично владеющий русским языком.

Он быстро перезнакомил и передружил нас с остальными на уровне жестов и белозубых улыбок, а поскольку мы очутились еще и в одном скводе (своеобразной стрелковой смене) – очень быстро выучили друг друга по именам. И этого, в принципе, было достаточно для моральной поддержки во время соревновательных дней и вечерних посиделок в холле. Где случались недопонятки – выручал Боря, короче, была классная компаха. И все было здорово, до тех пор, пока Боря, в свое личное внесоревновательное время, по вечеру не утек куда-то самостоятельно без драгоценных нас. Бросил, короче всех. Кинул.

Тем не менее, компаха собралась, как обычно в холле, всем хотелось ля-ля и драйва. Меж тем, языковой барьер на поверку оказался прочнее, чем стена Кремлевская и Плача одновременно. Однако трое русских и четверо израильтян – это слишком много для невыполнимых задач. Братья Агами приволокли ноутбук, я достала нетбук и мы уютно расположились в холле на диване, длиной спорящим со взлетной полосой аэродрома «Туношна». Запустили гугл-транслайты иврит-русский и русский-иврит соответственно, и работа закипела.

Мы вводили нужную нам фразу гуглу на нашем нетбуке, он ее в меру своей испорченности, переводил, и перевод мы демонстрировали собеседникам. Собеседники читали, пучили глаза, переглядывались, коллективно набивали ответ на иврите, и в свою очередь предъявляли нам извращенные попытки их ноутбука адаптировать разговорный иврит на русский. Тут наступала наша очередь охренеть, ибо перевод не лез ни в какие рамки и напрочь разъезжался со здравым смыслом.

Короче, взаимно балдели обе стороны: перевод был такой, что от хохота реально сводило животы, и кто-нибудь из этого русско-еврейского шалмана периодически валился с дивана и бился в судорогах. К примеру, в ходе длительных и изощренных комбинаций с гуглом, а также ярких и выразительных поясняющих жестов в помощь тупой электронике, мы все-таки узнали, что профессия Йони Агами – не такелажник, а полицейский.

Прочие предприимчивые постояльцы, не одаренные столь блистательным чувством юмора, косились на наш хахадром недовольно и обеспокоено. Хотя мы единственные, в силу специфики соревнований, ни разу не бухали. В итоге нас вежливо попросили продолжить нашу увлекательную беседу где-нибудь на свежем воздухе. Поняли мы раза с четвертого (Тал Агами по привычке сунул ноутбук под нос хозяйке, та глянула на иврит-клавиатуру глазами поднятой со дна камбалы, и мы догнали, что пора валить).

На улице смеркалось, горящие фонари располагали к ностальжи по родине, и Василий, очень сильно сдружившийся с еще одним пареньком, имя которого я уже не помню, в благодарность за освоенный счет на иврите до десяти, принялся учить его самым ярким, сочным и энергичным выражениям из области ненормативной русской лексики. Веселились все страшно, обучаемый с благодарностью внимал, и, как выяснилось в дальнейшем, обнаружил к этому направлению недюжинный талант.

Ибо на следующий день была картина маслом. Наш сквод в полном составе отстрелялся, и, основательно побратавшись накануне, ожидал завершения упражнения именно тем пареньком, начинающим знатоком русского языка. На смену нам подошел полностью русский сквод, земляки встали выжидательно и внимательно наблюдали за последним стрелком. Тем временем, у него что-то не срослось, судья уныло перечислил пару мисов, и сын богоизбранного народа с унылым лицом отправился к нам. «Ну как?» хором спросили мы на двух языках с одинаковой интонацией…

- х@ево. – веско, емко, на чистейшем русском (как учили!) грустно ответил Васин ученик – чернявый, смуглый, в синем поло с ярко-белым могендовидом национальной сборной Израиля.

Русский сквод ошарашено смолк. Мы перехрюкнулись, потупивши очи, и двинулись своей дорогой, но в целом каждый подумал, что лучше, и вправду, не скажешь. Короче, «… ты один мне поддержка и опора – о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык…» - сказал Тургенев. И он был безусловно, прав.