Сегодня в полдень скончалась 27-летняя Екатерина Федяева. Она стала жертвой врачебной халатности

В середине марта мы рассказывали о девушке которой во время плановой операции в городской медсанчасти им. Егорова ввели в кровь вместо физраствора формалин. Если кто не помнит, это вещество используется при бальзамировании, его закачивают в вены, что замедляет процесс гниения трупа.Сыны Гиппократа не прочитали название при подаче нового флакона при проведении процедуры. Девушка после суток мучений, судорог и адской боли впала в кому. Её подключили к аппарату ИВЛ, искусственной почке, много раз запускали сердце. Буквально неделю назад пострадавшая вышла из комы и доктора давали более менее благоприятные прогнозы. Навестить Катю планировал губернатор Ульяновской области Сергей Морозов. Известный телеведущий Андрей Малахов после выздоровления девушки хотел сделать ее героиней своего шоу, но пациентка скончалась сегодня в 12 часов 10 минут от полиорганной недостаточности - отказа большинства внутренних органов.

Весь медперсонал виновный в смерти девушки уже уволен, а начальник медсанчасти получил строгий выговор. Хотелось много чего написать, но навряд ли у меня получится лучше, чем у матери Кати. Отмотаем немного назад...

– После операции я сидела на кушетке у 12-й палаты, со мной рядом сидела женщина. Она говорит - вот, врачи вышли, и заведующая Родионова, значит, все хорошо. Минут через 15 из операционной вывезли и Катю. Мы сидели с ее мужем, ее всю трясло, когда ее с каталки переложили на кровать, у нее ноги ходили в разные стороны, были судороги, у нее руки трясли, губы, все тело… Игорь держал ее за руки, за лицо, а я за ноги, и говорила ей: «Катенька, у тебя ноги холодные». Я и носки ей надела, сняла халат, женщина дала теплую вещь, мы ее укрыли, и ее «колбасило» так, что я не знаю даже,как это описать. Ни врачи, никто не подошел, ничего не сказал, хотя знали, что человек после наркоза, операции.

Она начала жаловаться, что у нее желудок сильно болит.Я побежала к дежурному врачу, она не пришла, не посмотрела, не взглянула, ничего не предприняла, – с болью в голосе продолжает мама Кати. – После пришла медсестра, сделала ей укол анальгина. Целый день врачи к нам не подходили, она хотела в туалет, ее тошнило, я не знала, что это формалин. Они-то знали уже, что промыли ей организм ядом, но ничего не предпринимали... Сейчас я уже понимаю, что со временем ее формалин просто изнутри разъедал. Люди, которые делали операцию, знали, что влили что-то не то, должны были принять экстренные меры, но ничего не сделали…

После традиционного обеденного сна всем пациентам, которых в палате было восемь, стали мерить температуру. Катин градусник показал 37,3, ее продолжало тошнить, мучили боли в желудке.

– Ей сделали два укола анальгина и один – кеторола, врачи вообще не приходили, хотя я их просила, умоляла. В итоге в палате врачи появились только около 6 вечера, пришла заведующая Родионова и дежурный врач. Я попросилаих сделать что-нибудь с желудком дочери, а дежурный врач нам принесла пакетик «Смекты». Разве формалин надо выводить из организма «Смектой» и уколами анальгина?.. Давление стало 70 на 40, после этого ей поставили глюкозу, объяснив, что она сутки не ела, ей надо «прокапаться». Я уже восьмой день не ем сейчас, а ей за один день понадобилась глюкоза, – рассказывает Галина Станиславовна.

– Она стала спокойней, может, от уколов, она глаза закрывает – и все. Я ее спрашиваю:«Ты спать будешь?», она даже не говорит, головой чуть кивнула. Мне врачи говорят – идите домой, супчик куриный приготовьте, сварите кисель и утром возвращайтесь. Я им говорю – помогите ей,пожалуйста, она у меня единственная… Я думаю, что они просто ждали, чтобы я ушла… Чтобы все замять.Сами знаете, кого, как и чем обрабатывают… И ничего потом никому не докажешь, – рассказывает мама Кати.

На следующей день в 6.50 Галина Станиславовна вместе с мужем дочери пришла в больницу, однако Катю в палате они не обнаружили.

– Спрашиваю: «Где Катя? Когда и куда ее увезли?».Мне говорят, что ее увезли глубокой ночью в реанимацию.Получается, что после операции человек жил 14 часов с этим формалином, и они ничего не делали. Дежурный врач мне сказал – ждите заведующую. Я сидела, плакала, качалась, ко мне никто не подошел, не объяснил, что происходит. Пришла Родионова, сказала:«Я сейчас подойду» и все. Я до 11.30 сидела у ординаторской, и к нам никто не подходил. Около 12.00 муж Кати спустился вниз, а там сидят человек 12 и решают вопрос, как нам сказать, что сделать и как быть. Мне в итоге Родионова сказала: «У нас произошла врачебная ошибка. Она сейчас в коме, у нее отказало сердце, легкие, печень. Она подключена к аппарату искусственного дыхания, министр в курсе», – вспоминает те страшные минуты Галина Станиславовна.

Около часа дня 16 марта, по прошествии более суток после операции, девушку на реанимобиле перевезли в ульяновскую областную клиническую больницу.

– К нам вышел врач, я спросила - как это физраствор мог такое натворить? Он мне: «Какой физраствор? В нее ввели формалин». И только тут я узнала… Люди в областной больнице сделали многое,чтобы нам помочь. Заведующий Стародубов нам все доступно объяснил. Они разговаривали со специалистами из Москвы, Самары, консультировались. Здесь в нее ввели 52 медикамента, а в медсанчасти сделали 3 укола обезболивающего и дали «Смекты». Я не хочу никого судить, пусть этим органы займутся. Только в медсанчасти написали в документах, что у нее было давление 85, а не 40 на 70, как на самом деле.

Проведя 3 дня в реанимации областной больницы, вечером 19 марта спецбортом Екатерину доставили в клинику в Москву.

– Честно, я не знаю, как ее перевели в Москву – на фоне этой шумихи или крика души, и эта ситуация встала на контроле у того, того и того. Вот когда ее отвезли этим спецрейсом, она первый раз летела, она всегда до этого на поезде ездила. Я никогда не хотела, чтобы она именно так летела на самолете, я хотела, чтобы она в Турцию летела, но никак не спецрейсом. Состояние, конечно, тяжелое, если все заключения врачей читать... то лучше не надо. Мы ее очень любим, все будет хорошо, – рассказывает со слезами Галина Станиславовна.

Поняв сложность и резонанс ситуации, представители медсанчасти вышли на связь с семьей Кати.

– На связь со мной выходила заведующая медсанчасти, они хотели приехать, но мне с ними встречаться уже не хочется. По телефону они мне предложили помощь и спросили, что нужно. Я просила единственное – поскольку Катя в Москве, я нахожусь в неведении, мне нужно знать, что там и как. «Да, да, хорошо» – и все, – заключила собеседница.