Листая тонкие страницы короткого отпуска

22.06.2018

Какой у крымчанина может быть отпуск? Случайно выскочила пара отгулов. Присовокупилась к выходным — и вот он тебе, полупустынный галечный пляж в непрестижном курортном сельце, потрясающий (в ресторане Барселоны с нас за бокал такого потребовали 15 евро) массандровский портвейн в дешёвой пластиковой таре и бархатно-чёрное южное небо с крупными, словно вымытыми и милостиво спустившимися поближе к земле, звёздами.

Летом такие заповедные местечки превращаются в рай
Летом такие заповедные местечки превращаются в рай

Уезжая, я оставила на рабочем столе недочитанную статью Джорджа Оруэлла «Политика против литературы». Захлопнула на рассуждениях о трёх твердях, с которых англичанин Свифт критикует человечество. И на первой его герой Гулливер предстаёт типичным путешественником XVIII века — практичным и лишённым какого бы то ни было романтизма. Ей-богу, не думала, что встречусь с таким реликтом в разных вариациях в веке XXI. Но что случилось, то случилось.

Персонаж для Тургенева

Мне никогда не понять дам, волокущих в симферопольском аэропорту к такси семь чемоданов. В них сто купальников, под каждый парео или сарафан в тон и непременно босоножки на высоких каблуках. А ещё кремы, духи, клатчи, бижутерия, косметика, платья, костюмы. В клинических ситуациях бывают и палантины из белоснежного песца.

Случается, на юг ездят отдыхать и такие персонажи
Случается, на юг ездят отдыхать и такие персонажи

Диаметрально противоположны им неоразночинцы. Те спускаются с трапа самолёта с одним рюкзаком, в котором лежат «Роман-газета» 1968 года издания, свежие носки примерно той же даты производства и застиранная майка. Утром на пляже я застаю громкий скандал. Разночинец бесплатно устроился с «Роман-газетой» на платном лежаке под тентом. Здешний смотрящий Ильхам (крошечный, с миниатюрными женскими ладошками) наскакивает на него и телодвижениями напоминает аккуратного французского петушка. Разночинец требует копию лицензии, сертификат, хозяина и кассовый аппарат. Я молча отсчитываю 150 рублей и ухожу от спорщиков подальше.

— Нет, ну что вы за человек? — как ловящий мотылька мальчик накрывает меня сачком разночинец. — Неужели нельзя было поддержать, вмешаться? Ведь вы же потакаете преступлениям. Нельзя без фискального чека, документов отпускать курортные услуги!

Я ёжусь от этого «отпускать услуги», что-то лепечу о пахнущем арбузами и огурцами море, июне, зное, книжке, которую всё недосуг было одолеть в городе. Тщетно и поздно. Он настигает меня везде — в столовой, с левой стороны пляжа, на санаторном отрезке, даже на рынке, где у турка Самира я покупаю (вдумайтесь только!) «армянские ананасные абрикосы».

— Вот из-за таких, как вы, всё и плохо в нашей стране, — стыдит меня разночинец. — Соглашатели! Конформисты! Вы и Советский Союз профукали. Не-е-ет, тысячу раз был прав Иосиф Виссарионович. С таким народом надо разбираться жёстко. Нужна сильная рука. Иначе порядка не будет.

Какое счастье, что я здесь ненадолго! И как же сочувствуется соседям, сослуживцам, родным таких вот борцов за чистоту рядов. Правда, за лежак я ежедневно платила 150 рублей. А разночинец отдыхал бесплатно. Ильхам махнул рукой и решил, что нервы дороже.

В этом году публика требовала чек за пользование шезлонгом
В этом году публика требовала чек за пользование шезлонгом

Алсу, спой про вишню!

12 июня — День России. К десяти утра пляжные ряды заметно густеют. Рядом со мной распаковывается семейство. Муж, жена, две дочери. Что подмечает журналистский глаз? Девочки не похожи. И муж заметно моложе жены. Для детей не существует границ и ритуалов. Очаровательная кроха трёх лет без церемоний оккупирует мой лежак. Тут же выкладывает все бесхитростные секреты. Зовут её Яной, а куклу — Евой. Требует: «Расскажи сказку!». Моё сознание начинает лихорадочно метаться между «Курочкой Рябой» и «Колобком». Но новая подружка строго обрывает «преданья старины глубокой».

— Сейчас таких сказок нет, — с укором выговаривает она. — Знаешь про Машу и Медведя? Маша пошла на каток. И Медведю бац, бац по ногам клюшкой. А он вот так вот «у-у-у» — и сел на попу (весело хохочет)!

Уголком глаза я подглядываю чужую жизнь. К компании присоединяется друг семьи. В течение двух часов непрерывно опустошаются литровые бутылки с пивом. Женщина не произносит ни звука. Молча нарезает и подкладывает бутерброды с колбасой. Я не предполагала, что пивом можно так «накачаться».

Самый популярный продукт на пляже
Самый популярный продукт на пляже

И о чём возник обязательный в таких случаях «пьяный спор»? Никогда не догадаетесь. Кто поёт песню «Зимняя вишня». Папаша утверждал, что Алсу. Приятель, уронив голову на грудь, периодически пытался её поднять, окидывал пляжные декорации мутным взором, словно не понимая, где он и по какому поводу, выставлял вперёд указательный палец и, силясь улыбнуться, тянул: «Не-а, это Варум поёт». Поспорили на 30 тысяч рублей. Звонили аж в Иркутск какому-то Лёхе, просили свериться с Интернетом. Лёха оказался «не у компьютера».

— Ну и терпение у вас, — качаю я головой, когда женщина подходит ко мне забрать уснувшую на лежаке Яну.

Она присаживается на краешек, укладывает дочку на колени, убаюкивая её, покачивает своё крупное крепкое тело. А что дальше? Судьба, каких тысячи. Окончила школу в небольшом городке. Учиться не любила. Мать отправила её «в Иркутск на швею». Рядом с профтехучилищем находилось общежитие полицейской школы. Гремучая смесь. Родила первую дочку в 19 лет. Курсант жениться не захотел и вскоре уехал по распределению в другой район. А она так и не вышла из этого круга. Вот и нынешний гражданский муж тоже полицейский. Моложе её на 7 лет.

— Вы говорите, почему я молчаливая и терпеливая? — тускло и бесцветно переспрашивает она. — А куда мне деваться? Вторая у меня родилась. Он её любит безумно. Деньги приносит. Конечно, пьёт сильно. Да и руки распускает. Но что делать? Все так живут. За старшую переживаю. Ей 15 скоро. Он порой на неё так поглядывает, что у меня поджилки трясутся. Боюсь беды. Поэтому стараюсь угождать во всём. Зато мы сыты, девчонки одеты. Он не жадный. Видите, на море привёз, потратился. Отпуск большой — 45 дней. Наверное, с месяц здесь проживём.

Всё не так

— Мы не любим Крым, — выговаривает мне пенсионерка из Москвы.

— А зачем же приехали? — обижаюсь я за соотечественников.

— Турция стала не по карману. Я здесь с дочкой, внучкой и зятем, — скорбно поджимает она губы.

Всё не так. Поселились в частном секторе. Комнаты плохо вымыты и постельное бельё недостаточно чистое. Хозяйка работает, готовить отказалась. Ходят в кафе. Столы покрыты сальной плёнкой. Посуда жирная. Цены заоблачные.

— Вы хотите ничего не делать, сдавать топчан за 500 рублей в сутки и обогащаться, продавая море, солнце и воздух. А всё это принадлежит народу! — в москвичке явно угадывается в прошлом вузовский преподаватель научного коммунизма.

Я интересуюсь, знает ли она о «Крымской весне», как относится к воссоединению полуострова с Россией.

— От моей пенсии в 20 тысяч тысячу точно отрезали, чтобы вашу нищету прикрыть, — дама никак не хочет снизойти со своей высокой колокольни до нас, грешных. — А вы семь шкур с нас спускаете.

И снова за своё. Дорога на пляж разбитая. Пылища кругом. Даже набережной нет, чтобы прогуляться. Что там набережная, банкомат не удосужились поставить. Зятю пришлось аж в Алушту мотаться по серпантину, чтобы в банке деньги со счёта снять. Не ближний свет — 30 километров туда, 30 обратно. А бензин здесь дороже, чем в Москве. Море холодное. Позже выясняется — всё не так плохо. За двухкомнатный номер с душем и туалетом семья из четырёх человек платит 800 рублей в сутки. Обед обходится в ту же сумму. Клубники-черешни по 150 рублей за килограмм ешь вволю. Картошка молодая, огурцы и вовсе по 40. Да и разве за этим мы едем на юг?

Отдыха не должно быть много

Моя хозяйка Таня извлекает из глубин своей спаленки книжку о родном посёлочке. Несёт её на вытянутых руках, как колыбель цесаревича. Я листаю тонкие страницы. Первые русские владельцы — аристократический род Княжевичей. До этого благословенная земля у моря переходила то скифам, то сарматам, то готам. Греки укоренились настолько, что с приходом татарского ханства не захотели возвращаться в Элладу. Приняли мусульманство. Война. Погибшие за Отечество односельчане. Хрущёвская оттепель. Разбиты новые виноградники. Строятся санатории. На фотографиях — улыбающиеся бригады виноградарей и табаководов. Таня вздыхает. Куда всё делось? Работы нет. Газовая ветка до здешних мест так и не дошла. Топят углём и дровами. По уму надо бы развивать лечебную базу, беречь санатории. А денег на это не обещают. После референдума предприниматель из Казани попытался было вложиться в санаторный бизнес. Но это ведь не купи подешевле, продай подороже. Деньги длинные. И хлопот очень много. Столовую содержи. Армаду горничных-администраторов — тоже. А курортник с чужой недвижимостью не церемонится. То кран сорвёт в ванной. То мебель раскурочит. То полотенце и простыню увезёт с собой в Саратов. Каждый день только и делай, что подсчитывай убытки. Кому такое понравится? Три года промучился, опустил руки. Сейчас здравница закрыта. Персонал уволили.

Чужаку в Крыму тяжело. Танин муж Михаил вспоминает историю своей семьи. В 1944 году деда с тремя малолетними детьми переселили сюда из Кубани в приказном порядке. Дед привык хозяйничать на чернозёме, привёз с собой скот. А здесь серая скудная почва, вместо пастбищ — камень. В первые годы ничего толком вырастить не могли и очень голодали. Дед несколько раз предпринимал попытки сбежать на родину. Перетерпели. Зато теперь дедовский участок утопает в зелени. Наверное, нам тоже надо пережить, перетерпеть. И занудного разночинца, совершенно справедливо требующего порядка и правового поля. И не любящую нас московскую барыню. И чужаков, которых, конечно, так можно называть с большой долей условности. Кода-то каждый из нас где-то был чужаком. Тем не менее пустил корни, прижился, дал начало новым родовым ветвям.

В советские времена здесь была чистенькая  набережная. Теперь — ряд кафе и забегаловок
В советские времена здесь была чистенькая набережная. Теперь — ряд кафе и забегаловок

Моя неделя у моря прошла в общении с путешественником практичным и без романтического лоска. И я в беседах-спорах отдохнула в первую очередь от большой политики с её масштабами, оборотами, горизонтами, за которыми порой не виден обыватель. Он ежедневно городит свой миниатюрный огородик, и большая политика, увы, ему в этом редко помогает. Но растут дети. Зеленеют грядки. Московское семейство по пыльной дороге тащит чемоданы, чтобы заселиться на алуштинских просторах, накупаться-загореть и дать возможность приютившим их крымчанам прокормиться предстоящую зиму. Кажется, жизнь делает очередной виток, на мгновение давая понять, как прекрасны волны, галька, праздность и наши разговоры. А теперь что же? Пора приниматься за работу.

Ирина ИВАНЧЕНКО