Уникальный материал о купце Кричевцеве передали в дар «Бийскому округу»

Во время фотопрогулки по городу, в ходе которой я искала на бийских зданиях кованые элементы, мне пришлось продираться сквозь заросли, чтобы сделать фотографии кованых украшений забытого всеми особняка с забитыми наглухо окнами по адресу ул. Короткая, 46. Трава настолько высокая, что, кажется, она вот-вот поглотит здание. Поэтому толком рассмотреть его не получилось. Но особняк очень запал мне в душу, и я решила во что бы то ни стало найти о нем информацию: кому он принадлежал, что это был за человек, чем он занимался.

Оказалось, это купец Василий Кричевцев, а его личная история тесно связана с Бийским округом, с развитием здесь скотоводства и коневодства. Уникальный материал в дар «Бийскому округу» передал бийский краевед Максим Торопчин (между прочим, он сам живёт в одном из домов Кричевцева). Это статья еще одного бийского краеведа – Виктора Николаевича Шипилова: самый большой материал из всех имеющихся о купце Василии Кричевцеве (в основном, сохранились скупые заметки).

Особняк

Особняк Кричевцева был построен в 1889 году, загадкой остается цифра «1906» на флюгере. Он стал примером жилого дома с элементами усадьбы конца XIX века, выполненного в форме эклектики с элементами барокко и псевдорусского стиля. Часть здания купец приспособил под гостиницу.

После того, как с приходом к власти большевиков здание было национализировано, в нем располагались по очереди аптечное управление, склад торговой техники, стоматологическая поликлиника. Последними арендаторами стал Бийский центр развития народных ремесел, который не выполнил своих обязательств по ремонту здания, вследствие этого договор с ними был расторгнут.

С 2011 года особняк привлекает интерес лишь любителей поживиться, которые стараются снять с крыши кованые элементы, да сталкеров, которые любят проникнуть внутрь и побродить по комнатам и подвалам здания. К слову, рядом с кирпичным особняком расположены ещё 2 деревянных дома купца Кричевцева по адресам Короткая, 48 и Короткая, 50 (они до сих пор жилые) – все три здания являются памятниками архитектуры краевого значения. Эти адреса указаны в реестре памятников, однако фактически на карте города вы найдёте только деревянные дома. Если хотите посмотреть кирпичный особняк Кричевцева своими глазами, ориентируйтесь на адрес Рабочий, 44 (здание напротив).

Далее (и до конца) – текст статьи Виктора Шипилова.

«Сивка-бурка», автор Виктор Шипилов, газета «Ленинский путь» от 19 ноября 1991 года

«Полтора века назад в вольные алтайские предгорья приехал человек по имени Василий, для которого эти сказочные края подарили своего Сивку-бурку и не сказочные, а реальные и большие богатства крупнейшего в этих краях скотопромышленника и лошадника.
«Полтора века назад в вольные алтайские предгорья приехал человек по имени Василий, для которого эти сказочные края подарили своего Сивку-бурку и не сказочные, а реальные и большие богатства крупнейшего в этих краях скотопромышленника и лошадника.

Именно о нем сорок лет спустя журнал «Русское Богатство» сообщал своим читателям: «Резиденция Кречевцева1 в обширном селе Смоленское, Бийского округа. Он переселился сюда из России и живет уже тридцать лет (очерк был написан Чудновским в 1884 году, а опубликован в 1894 — В. Ш.). Ведет весьма обширную торговлю, обороты которой простираются до 300-400 тысяч рублей в год. Главная отрасль его торговли — рогатый скот, которого он продает в год на 90-100 тысяч рублей. Но самая главная отрасль — лошади. Ими он всегда увлечен и поглощен, не столько как купец-торговец, сколько как любитель.

О лошадях он рассказывает с нежной любовью, восторгом, доходящим до пафоса, до поэзии. Нет той жертвы, которой он не согласился бы принести ради своих лошадей. В них как бы смысл существования, его жизненное призвание. Они составляют высший пункт его гордости, его тщеславия…

А так как он в то же время перворазрядный кулак и ссужает весь округ деньгами, товарами, то лошади во всех заключаемых им с должниками сделках составляют предмет обеспечения неустойки. Кречевцев — человек с кипучей и энергетической натурой: на жизнь и на дела он смотрит, как на войну.

— Я всегда на войне! — это любимая его прибаутка, которой он украшает свою деловую беседу. — Мне немало труда стоило поставить себя на боевую линию! Я первый иду на войну! — такими фразами он то и дело уснащал свою речь, беседуя со мной о торговле. —Да ты опиши, — закончил он свою длинную беседу со мной, — как я, одинокий, вышел на такую линию…

Такой этот купец из крестьян, вечно кочующий, рыскающий, для которого конец в две- три тысячи верст — плевое дело, который верховую езду любит до безумия, до страсти! Такую езду, чтобы дух захватывало, чтобы промчаться без отдыха и передышки сорок-пятьдесят верст. Влюбленный в своих лошадей, он, однако, требует, чтобы и они, как и его работники, покорялись и подчинялись ему, беспрекословно выполняли бы его железную волю: «Ей сказано — сделать за раз двести верст — и она должна сделать», с хвастовством заметил он, показывая мне лучших лошадей»…

Таким человеком был Василий Андреевич Кречевцев, и появление его именно в Бийском округе было, конечно же, делом не случайным, ибо к 1894 году Бийский округ по количеству лошадей был среди первых округов Сибири. У самого бедного крестьянина было 3-5 лошадей, у середняка — по 10-15, а у богатых — по 100-200 и более. В предгорьях Алтая почти каждая семья имела свои табуны лошадей по нескольку десятков голов. Никто для лошадей корма не заготавливал, и они до полузимы тебеневали.

Из-за малого спроса (лошади были у всех) исторически установились очень низкие цены на здешних лошадей, поэтому ввоз хороших лошадей на продажу на ярмарки был крайне незначителен. Лошади были тем дешевле, чем меньше кормов заготавливалось с осени. Основными покупателями лошадей на местных ярмарках были семипалатинские киргизы, которые скупали старый и калеченный скот на убой. Хороших лошадей чаще всего покупало военное ведомство для артиллерии. Лошади местных пород отличались кротостью, силой и выносливостью, и потому считались лучшими друзьями пахарей.

В 1892 году у Кречевцева и его компаньонов был сделан первый закуп двух тысяч лошадей в Россию в неурожайные губернии, и это стало сигналом для начала непосредственных торгов с Россией. Лошадей выгоняли до Тюмени и там распродавали с немалой прибылью.

Скупая на месте лошадей по 14-15 рублей за голову, они выгоняли табуны в начале мая и были в Тюмени в июне, проходя Павлодар, Омск и Тюкалинск… Со всеми расходами туда и обратно лошадь обходилась по 16 рублей, а продавалась, при самых низких ценах, по 25 рублей.

Главным покупателем стал российский переселенец, бежавший из голодных губерний на восток.

Правда, уже к 1895 году спрос на лошадей, а, значит, и цены в связи с открытием прямых пароходных перевозок до Томска, Ново-Николаевска, Барнаула и Бийска резко упали, и выгодное дело пришлось остановить. Но даже за два года Кречевцев как главный организатор массовой скупки лошадей получил большие прибыли.

постоялый двор в Иркутске http://irkipedia.ru
постоялый двор в Иркутске http://irkipedia.ru

Прибыльным оказался и новый путь прогона крупного рогатого скота в Иркутск не по главному Московско-Сибирскому тракту, а через Монголию. Правда, приходилось рисковать: из-за чумы погибали целые гурты. И здесь Кречевцев один из первых выступил за необходимость прививки скота. В 1892 году многие купцы, в том числе и купец Поликарпов, не поддержали этой идеи. В результате все их гурты пали, а гурты Кречевцева во главе с его приказчиком Н. И. Ассановым в целости и сохранности дошли до Иркутска и по самым высоким ценам (из-за огромного падежа скота в Монголии они в тот год поднялись небывало — В. Ш.) были распроданы в несколько дней.

Выгода прогона скота с Чуй в верховья Бийхема, Хекема и Иркута, помимо постоянного травостоя и хорошего водопоя, состояла и в том, что на всем этом пути не было ни китайских, ни русских властей. Это была своего рода ничейная земля, на которой иногда случались и грабежи, и разбойные нападения, но в целом это был очень выгодный и удобный путь. Бийско-монгольский путь, так называли эту дорогу, приобретал все большую и большую значимость для скототорговцев, а местные жители изъявляли желание перейти в подданство России.

О том, какие стада ходили в 1889 году по долинам Алтая в «Обозрении станов Алтайской духовной миссии» протоиерей Василий Вербицкий писал: «… Пред нами открылась долина от десяти верст ширины и более тридцати верст длины, окаймленная горами, вздымающимися наподобие громад морских волн, по которой, как муравьи, копошатся бесчисленные стада лошадей и овец.

У скалы, увенчанной большим крестом, на берегу реки Чарыша, при впадении реки Кана, расположено село Усть-Канское с церковью и школой, выстроенными на средства бийского купца Тимофея Евграфовича Мокина… Табуны коней, завидя нас, направлялись непременно вскачь, но не от испуга, а так, играючи, наслаждаясь довольствием и свободой… Видели мы и стада верблюдов, принадлежащих г. Мокину, караван которых ходит в Монголию…

http://ustkan-cerkov.cerkov.ru
http://ustkan-cerkov.cerkov.ru

У самых богатых алтайцев до 3 тысяч лошадей и 3 тысяч овец. Здешний скот зимой и летом питается подножным кормом… На Ябоганской долине множество курганов…».

Тимофей Евграфович Мокин был давнишний сотоварищ Василия Андреевича Кречевцева на скотопрогонной дороге до Иркутска. Именно их табуны летом 1892 года прошли через Монголию невредимыми.

Были, правда, и у них трудные времена. Так, в 1884 году в Барнаульском и Бийском округах начался массовый падеж крупного рогатого скота. В деревнях из нескольких сот коров оставалось десяток-другой; ребятишки голодали — народ приуныл. Только в Бийске пало более 5 тысяч коров, то есть более половины всего скота! Повсеместно служили молебны, давали обещания. Крестьяне устраивали и строго соблюдали карантины возле своих поскотин. В тот год в Бийске появилось специальное городское скотское кладбище, в каждой яме которого хоронили по 50 коров, закрывали хворостом и поджигали, набросав сверху еще пятьдесят трупов и хворосту.

А за год до этого хлеб позяб, и люди ели «синий хлеб», что в этих местах никогда не бывало.

К середине лета падеж скота ослабел, и Кречевцев выехал в сторону Улалы, где падежа скота не было (эпидемия не перешла через Бию), да и в Смоленской волости падеж был невелик. В тот год на перепродаже скота он сделал большие деньги. Все трактовые дороги были закрыты карантинами, но дело стоило того, чтобы ехать в объезд по убийственным, как тогда говорили, дорогам.

По сообщениям в печати, в то лето по Бийскому округу пало 54 218 коров, а по Барнаульскому — 64 255 коров. Во время чумы погибло до 98 процентов рогатого скота. Торговля почти остановилась. После той чумы долго не могли оправиться крестьянские дворы, а Кречевцев, несмотря на все свои барыши, как мог помогал им в этом.

Тяжелее перенес Василий Андреевич Кречевцев падеж большей части своих лошадей из-за бескормицы в зиму 1896-97 годов. Зима выдалась снежной, но это было бы полбеды, но случилась сильная оттепель с гололедицей, в результате которой пали десятки тысяч лошадей. Для Кречевцева — это было концом его карьеры скотопромышленника, да и возраст давал себя знать.

Выдав дочь Марию2 с богатым приданым за своего лучшего приказчика Николая Ивановича Ассанова3 , он переезжает в Бийск, где и доживал свои годы в небольшом деревянном доме4.

В 1906 году5 рядом с этим домом были выстроены настоящие каменные палаты, но Василий Андреевич так и не перешел в них жить. И каждый день их вместе с супругой можно было видеть на службе в Троицком соборе, прихожанами которого они остались до последнего дня.

Теперь он уже не скакал по бескрайним степям, но подолгу рассматривал герб Бийска, по голубому полю которого по-прежнему скакал его сказочный конь Сивка-бурка, вещая Каурка. Скакал играючи, наслаждаясь довольством и свободой, которой, слава Богу, вволю насладился и он».
Теперь он уже не скакал по бескрайним степям, но подолгу рассматривал герб Бийска, по голубому полю которого по-прежнему скакал его сказочный конь Сивка-бурка, вещая Каурка. Скакал играючи, наслаждаясь довольством и свободой, которой, слава Богу, вволю насладился и он».

Уточнения Максима Торопчина (начальника штаба 1-го (Предгорного) отдела Алтайского войскового казачьего округа, руководителя Алтайского регионального отделения межрегионального казачьего журнала «Казачье Братство» и члена МОО «Союз Казачьих Журналистов Сибири и Дальнего востока»):

1 Фамилия правильно пишется через «и». Отец Василия Кричевцева — Андрей Петрович Кричевцев был мещанином г. Ишима Тобольской губернии.
2 Мария Андреевна Кричевцева (Ассанова) была не его дочерью, а его родной сестрой.
3 Н. И. Ассанов начал свою предпринимательскую карьеру в 16-летнем возрасте в качестве приказчика монгольского отделения фирмы бийского купца И. П. Котельникова.
4 Два деревянных дома по адресу: пер. Короткий 48 и 50.
5 По официальным данным в 1889 году.