Как фантет поселился в Пряничном Городе

Той ночью, когда Небесный Кролик откусил от Лунной Тыквы уже больше половины, на Пряничный Город опускается тишина. Вообще-то город не совсем Пряничный – каждый зовет его то Тыквенным, то Имбирным, но проще всего говорить «Город», ведь в каждой местности есть свой Пряничный Город, так какая разница? Жители этого мира не очень любят путешествовать, их не зовут ветра странствий и шторма перемен: самые увлекательные приключения они переживают, творя сказки. Говорят, именно отсюда сказки, подобно разноцветным рекам, растекаются по всем Вселенным и всем мирам, которые только ни есть на свете. И если вы слышали одну и ту же сказку, с небольшими изменениями, в Англии, России, Африке или Финляндии, будьте уверены: она пришла к нам из-за Края Мира, стены которого вылеплены из толстого слоеного теста, за которым начинаются бескрайние леса карамельных сосен.

Так вот, вернемся к тишине. Полулунная ночь тем и хороша, что в нее нельзя крепко спать – ведь все еще светит луна. Но и свет луны не так беспокоит, как в полнолуние, когда из-под кроватей выбираются ночные монстры, привидения гасят ночники, а виноградные плети, будто змеи, ловят неосторожных бабочек. В такую вот тихую ночь с луны и спустился летающий фантет, и приземлился прямо на центральной площади Пряничного Городка. Вы спросите, кто такой фантет? Это очень сложно описать. Ну вот, представьте себе, что какой-то волшебник смешал в одном котле китайского дракона, орла и обыкновенного серого полосатого кота. Фантеты – длинные, гибкие существа с большими крыльями, который у них целых четыре: два больших, два – поменьше. Иногда, когда вы смотрите ввысь и видите большую бабочку, возможно, это летит фантет, просто очень-очень высоко, выше облаков.

Расцветка у фантетов бывает самая разнообразная, и никто никогда не знает, фантет какого цвета вылупится именно из этого яйца. Говорят, что Небесный Кролик часто бьется об заклад с облаками, но всегда проигрывает. Фантеты вылупляются из яиц, который приносит единственная на луне Медовая река. Яйца прибивает к берегу, и они сразу раскрываются. Поскольку фантеты довольно дружелюбны, они, как только наберутся сил, сразу разлетаются во все вселенные, чтобы посмотреть мир. Потому-то во всех мира они – величайшая редкость, а в некоторых о фантетах вообще не слышали. В нашем, например. Но где-то раз в тысячу лет один из любопытных молодых фантетов, привлеченный блеском карамельных сосен и запахами свежих булочек и малинового варенья, непременно спускался в мир, испеченный Великим Кондитером.

Этот фантет был еще очень молод, совсем ребенок, только-только ставший на крыло птенец. У него даже имени не было, представляете? Старшие звали его «Малой», ровесники «Сливочник» - уж очень ярко-белым он был, как самые вкусные на свете сливки. Но скажите, кому приятно зваться Сливочником, Чайником или Утюгом? Представляете, вы гуляете во дворе, и тут мама вас зовет:

- Сковородка, Сковородочка моя любимая, пора обедать!

Или учительница в школе вызывает к доске:

- Сегодня дежурные по классу Веник Шшорк и Метелка Клопп!.. Хохоту было бы на весь класс, хотя на обзывалку: «Эй, ты, Метелка!» можно было бы сразу ответить: «От Чайника слышу!»

В общем, белоснежный фантет ни за что не хотел быть Сливочником и, как вы уже, наверное, догадались – спустился в Пряничный Мир, чтобы найти себе имя. Мир как мир, не хуже других, и имена в нем тоже красивые. Только, по правилам, нужно было, чтобы имя само нашло тебя, и выбирать из тех, что захочется ну никак нельзя. Потому что чужое имя – как слишком тесная или свободная одежка: то жмет, то спадает.

В общем, этой полулунной ночью белый фантет гулял себе, да гулял по улицам Пряничного города, внюхиваясь в приятные запахи корицы и карамели. И когда было уже примерно три часа утра, и звезды на небе, зевая, засобирались спать, он унюхал совершенно волшебный аромат. Фантет был сущим малышом, он устал и проголодался, поэтому, ни минуты не сомневаясь, белой рекой заструился по направлению к запаху: от исходил из Кривого переулка, что огибает Клубничный холм – на Кривом переулке стоят дома ранних пекарей, из тех, что пекут для людей самые первые круассаны и сдобные булочки. Там-то, под вывеской «Два пекаря» и работали Мила и Милли, две сестрички, веселые, как жаворонки. Сегодня у них был большой заказ, потому что господин мэр изволил с самого утра назначить прием гостей из провинции Маффин, а те очень ценили свежую выпечку. Сами посудите, Мила и Милли должны были испечь:

- сахарные крендели;

- заварные колечки;

- творожные ватрушки;

- малиновые и шоколадные круассаны;

- две больших ковриги белого и пышного хлеба;

- брускетты с чесноком лично для мэра

- и полторы сотни маффинов с черникой и крем-брюле для уважаемых гостей.

Как назло, работа не очень ладилась:

- Как же дымит печь! – воскликнула Мила. – Но ни один трубочист не встанет так рано, чтобы вычистить из трубы всю сажу.

- Посмотри на улице, - скомандовала старшая Милли, начинявшая спелой малиной большой круассан. – Может, там кто-то есть?

На улице один-одинешенек стоял фантет. Который, как вы помните, очень сильно напоминал смесь кота, дракона и орла.

- Хотите, я вычищу вашу трубу? – робко спросил он. – Только мне очень хочется кушать.

Мила кивнула: а что ей оставалось делать? Она вынесла фантету большой каравай сырного хлеба и несколько сливочных колец:

- Только давай потом, а то в трубу не влезешь, - скомандовала ничему не удивлявшаяся Милли, глядевшая на фантета из окна. Он кивнул обеим сестрам и полез на крышу. Цепляясь когтями, крыльями, а иногда и зубами, он, наконец, добрался до трубы и опустил в нее свой длинный белоснежный хвост. Труба фукнула, обдав фантета сажей, и из нее повалил прозрачный белый дым, который как нельзя лучше показывал: печь теперь в порядке. Милли проворно задвинула два противня с маффинами в печь и велела фантету спускаться. Пока он уплетал желтые ломти теплого хлеба, на вкус – точь-в-точь сырные подушечки во фритюре – она разглядывала его с ног до головы и наконец спросила:

- Кто ты такой?

- Я? Фантет, - отозвался тот, умывая мордочку лапой, как настоящий кот.

- А зовут тебя как?

- Сливочник. Потому что я весь белый, - нехотя ответил фантет. И тут же понял, что он не белый, а серый, а местами даже черный от сажи.

- Ой, - сказал он, - простите, я быстро!

И он убежал к протекавшей неподалеку Земляничной реке. Он так долго мылся, что даже черничные маффины успели остыть, а зеркальные карпы, которые терли фантету спину и брюшко речным песком, порядком устали. Наконец он выбрался из воды и пошел к Миле и Милли.

- Ну, как? – спросил он, поворачиваясь то одним боком, то другим. – Белый?

- Увы, малыш, - сказала прямая Милли, - белизны в тебе не осталось. Боюсь, это отчасти и наша вина. Но у тебя и так превосходный цвет – серебряный. Просто как у вот этой монетки, - она достала из кармана очень красивый большой кругляш. Его Милли только что заплатил посыльный мэрии, который забирал заказ. Кругляш сиял и переливался на солнце так же, как и посеребренная сажей чешуя фантет.

- Красивый, - мечтательно сказал полукот-полудракон. – А как его называют?

- Флорин, - ответила Мила и покраснела, потому что обычно на все вопросы отвечала ее сестра, смелая Милли. Но Мила фантета совсем не боялась, и очень хотела с ним дружить. Она протянула руку и погладила чешую – наощупь она оказалась совсем как гладкие камушки мостовой: твердая, гладкая и немного теплая.

Так фантет Флорин стал жить на заднем дворе домика, что на Кривом переулке под Клубничной горой, у сестер Милы и Милли. И, поверьте мне, труба в их маленькой пекарне больше никогда не дымила, а сырный хлеб никогда не успевал зачерстветь.