Каратель (Часть 2) / рассказ

ЧАСТЬ 2

Некоторое время спустя

После ужасающих событий в отеле, деятельность девушек на некоторое время прекратилась. Кто-то уехал из города в страхе, что произошедшее может повториться, кто-то перешёл на другую «точку» (их у хозяина данного бизнеса было несколько), а кто-то просто осел дома. Эльмара была одной из тех, кто решил передохнуть и просто насладиться жизнью в светлое время суток, когда не нужно никого ублажать, отрабатывая своим телом уверенность в завтрашнем дне. Университет её уже не интересовал так, как это было ещё полгода назад.

И вот однажды февральским пятничным вечером, когда бары заполнены посетителями и шумом, девушка сидела за кухонным столом, попивая чай с лимоном и задумчиво глядя в расписанное морозом окно. Из глубины дум девушку вырвал звонок мобильного. Звонила мама.

— Алло, мам, привет, — Эльмара была и рада звонку, и почему-то насторожена им.

— Привет, жаным, — услышала она в ответ обеспокоенный голос матери, — у тебя всё в порядке? Я тут по новостям смотрела... У вас там маньяк в Алма-Ате!

— Ой, мам, ты больше верь тому, что по телевизору показывают, — сначала вспылила девушка, но затем уже спокойно продолжила, аккуратно подбирая слова, чтобы не выдать собственной тревоги, — Алматы — большой город, здесь ежедневно что-то происходит, и ежедневно из мухи делают слона. Всё в порядке у меня. Как дела у Саулеши?

— Всё хорошо. Растёт, — с грустью произнесла мама, — ты когда вернёшься? Нельзя так, чтобы девочка росла без мамы.

— Почему «без мамы»? Я же не умерла! Просто уехала на учёбу. Как только начнутся каникулы, я приеду. Обещаю, мам, — и в сердце Эльмары что-то сильно сжалось и не только из-за того, что она ощутила ужасную тоску по дому, родным и дочери, но ещё и из-за чувства вины перед всеми ними, — уже скоро, мам.

— Ну, смотри. Мы тебя всегда ждём. Мне даже снилось недавно, что ты приехала и сказала, что остаёшься навсегда и больше никуда не уедешь.

— Когда-нибудь так и будет. Или лучше будет, если вы переедете в город.

— Ой, ты отцу не вздумай такое сказать. Да и кому мы в городе нужны? Это, ладно, ты молодая. А мы старики…

— Мам, не начинай только. Вы ещё вполне молодые, — в груди защемило ещё сильнее, и девушка поспешила закончить разговор, — мне нужно пойти стиркой заняться и потом буду доклад готовить по экономике, — а внутри стало так гадко, как не было никогда.

— Хорошо, жаным. Звони чаще. Целую, пока.

— Пока.

Вечер перестал быть спокойным. Через мгновение от сжатого тоской и чувством вины сердца по всему телу распространилась ноющая боль, как будто всё тело было простужено и требовало немедленного лечения. В течение нескольких минут Эльмара сидела неподвижно. На улице свсем стемнело и фонари, как будто специально разбитые через один, тускло освещали двор — сверкал лишь круглостуточный магазин. Девушка решительно поднялась из-за стола, накинула куртку, обулась и вышла из квартиры.

Вернулась Эльмара уже через десять минут с пакетом, в котором лежала бутылка вина. С этого дня так заканчивались и многие другие вечера…

Неделю спустя

Айят Каримович с удовлетворением глядел в зеркало на своё лицо, которое он уже как полторы недели лишил усов. «Я так даже помолодел!» — весело подумал он, умылся и снова посмотрел на себя, отмечая, что никогда не ощущал настолько бодро. Хорошее расположение духа нарушила музыка, громко разорвавшая привычную тишину в квартире.

— Снова этот мент! — с досадой выругался мужчина, — И это в половине первого! Ну уж нет, с меня хватит!

Он как был в халате, так и вышел из квартиры, в домашних тапочках на босую ногу. Спустился на этаж ниже и принялся нажимать на кнопку звонка.

Глаза Даурена застилала мутная пелена, а музыка звучала как будто откуда-то из-под воды. Хотя нет, скорее, издали — не так громко, как на самом деле. Он налил себе коньяк в рюмку, залпом выпил и крикнул:

— Ты ещё долго? — ответа не последовало.

Этой ночью он снова «отдыхал» со своей любимой «невестой» — при мысли о том, как он её представил соседскому старику, ему стало смешно, и он криво улыбнулся. «Что-то в этой девочке изменилось», — размышлял Даурен, —«раньше она была неразговорчивой, холодной и скованной, лежала, как бревно, а теперь словно раскрепостилась. И пьёт хорошо. Идаже улыбается и смеётся. Видимо, опыт всё-таки приобретается со временем, внося коррективы в поведение… Что это за нозящий звук?!».

Парень встал из-за стола, понимая, что звук не прекратится, если не открыть дверь незваному гостю. На пороге стоял старик, что живёт этажом выше.

— Да, ага, что случилось?

— Слушай, уже ночь. Выключи музыку, будь так добр, — в воинственной интонации голоса Айята Каримовича угадывались нотки агрессии, отчего Даурену стало почему-то смешно.

— Ага, ну я же не громко. Хорошая же музыка.

— Не в половине первого! — взревел мужчина и, оттолкнув не ожидавшего такого напора парня, проследовал в комнату, откуда доносилась музыка.

— Э, стой!

Парень кинулся за ним и услышал грохот. Забежав в комнату, Даурен обнаружил соседа стоящего над опрокинутым из ниши шкафа-стенки музыкальным центром. Однако музыка продолжала орать.

— Ты чё творишь, старый пердун?! — от неожиданности происходящего Даурен застыл в дверях.

Айят Каримович вне себя от ярости из-за того, что ему не удалось устранить источник шума, схватил стоящий рядом стул за ножки и начал бить его спинкой по лежащему на полу оборудованию. И даже после того, как музыка перестала звучать, он ещё около пяти раз ударил по остаткам оборудования.

— Вот так, щенок! — крикнул мужчина, отбросил сломавшийся стул в сторону и посмотрел в глаза парню.

Даурен молча взирал на хлам на полу, перевёл взгляд на раскрасневшегося соседа и ему вдруг снова стало смешно. Он засмеялся и, кое-как произнося слова, сказал:

— Ну ты даёшь, старик. Ты знаешь, ты теперь мне денег должен. Но я тебе прощу это, если выпьешь со мной. Пойдём. Может, я с тобой ещё и невестой поделюсь.

Как раз в этот момент за спиной парня появилась Эльмара, прижавшая рукой полотенце к своему телу.

— А вот и она. Эй, невесточка моя, давай выпьем с соседом моим, а потом он в кроватку уложит тебя. Ха-ха-ха. Будешь внучкой ему. А я буду твоим женихом. Вот и у меня аташка появиться. Только мы оба будем тебя иметь.

Эльмара узнала в стоящем посреди комнаты человеке того доброго мужчину, что подвёз её однажды до дома, несмотря туман в голове. Внезапно ей стало стыдно за себя, за то, что этот придурок говорит. Стыдно и мерзко. Она молчала и не знала, что сказать.

Но Даурен не терял времени зря и стыдно ему не было. Он схватил одной рукой полотенце и резко дёрнул так, что девушка оказалась полностью голой. Затем он резко втолкнул её в комнату прямо на Айята Каримовича, но девушка запнулась о разбитый музыкальный центр и упала на колени, которые в тот же миг начали кровоточить на белый и пушистый ковёр:

— На, старпёр. Трахни её. Тряхни стариной. Если у тебя ещё встаёт, конечно, — собственная реплика показалась Даурену до безумия весёлой и он рассмеялся.

Пожилой мужчина неподвижно взирал на стоящую перед ним на коленях девушку. Она не издавала ни звука, но по её лицу текли слёзы. Такие горькие, такие искренние и неутешные. Он проследил, как одна из капель соскользнула с подбородка и упала на левую грудь. Взгляд мужчины был прикован к этой солёной капле, медленно стекающей от верхней части груди к розовому и набухшему соску. В голове помутнело: «такая светлая кожа, такая нежная, как у ребёнка. Она ведь ребёнок ещё. И плачет, как ребёнок. Эти слёзы… такие горькие, такие искренние и неутешные, такие… чистые? Нет, они грязные, как и она сама. И как хозяин этой квартиры. Как весь этот мир!». В ту же секунду руки мужчины схватили недавно брошенный стул и со всей силой, что была в его теле, обрушили его на молодого человека продолжавшего смеяться. Торчащий острый кусок стула угодил ему в лицо, а именно в глаз. Даурен закричал и упал на пол. При падении стул сломался окончательно, и теперь из глаза парня торчал отколовшийся кусок дерева, без перерыва орошаемый кровью из глазницы. Он не кричал, он стонал — боль была такой, какую он никогда не ощущал, и, казалось, сил не было даже то, чтобы в полный голос завопить, зовя на помощь. По телу прокатилась обжигающая волна, заставляя каждый квадратный миллиметр потеть.

Айят Каримович смотрел на всё это, и ему казалось, что он видит сон. А во сне он бы, конечно, добил этого слизняка. Именно так он и поступил. В его руке до сих пор была одна из ножек стула, которой он принялся бить лежавшего соседа по лицу, попутно отбивая руки, которыми Даурен пытался закрыть лицо.

Эльмара всё это время сидела спиной к происходящей бойне, упёршись лицом в пол и ощущая запах давно не знавшего чистки ковра вперемешку с запах крови. ЕЁ КРОВИ! Слёзы всё так же текли, и она всё так же не издавала ни звука. Через минуту, а может быть, через вечность шум за её спиной прекратился. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием того, кто был за её спиной. Затем удаляющиеся шаги и звук хлопнувшей двери. Теперь тишина. Абсолютная. Девушка подняла лицо от пола и увидела, как под ней растекается лужица крови. Так она просидела ещё какое-то время. Почему-то было страшно обернуться и увидеть то, что за спиной. Её била дрожь, губы дрожали, и вдруг она услышала, как откуда-то из глубины её груди, потоком лавы обжигая горло, рвётся хриплый стон. Стон, который был прерван обжигающей и острой болью в спине, словно вызванной плёткой. Вскрикнув она перевернулась и упала снова лицом вниз, но чья-то сильная рука схватила её за плечо и потянула в обратную сторону так, что она упала на спину, больно ударившись затылком. Глаза ослеплял яркий свет висящей под потолком люстры, но через несколько секунд она различила очертания мужской фигуры, стоявшей прямо над ней.

— Что вы делаете?.. Зачем? — кое-как она выдавила из себя слова, но затем в глазах помутнело, и темнота накрыла её с головой.

Тридцатью минутами позже

Эльмара очнулась того, что ей на неё сверху обрушился поток холодной воды. Она была привязана проводом удлинителя к стулу (такому же, какой ранее был разбит о музыкальный центр и тело молодого парня по имени Даурен). Руки её были за спиной, а ноги немного раздвинуты (каждая нога была прикована к отдельной ножке стула). Во рту неподвижным камнем застряла какая-то тряпка, которую нельзя было просто выплюнуть, так как на уровне нижней части лица вкруговую был намотан скотч. Кровь из колен больше не текла, и из спины, казалось, тоже. Но боль была очень сильной и пульсирующей, волнами расходясь от спины по всему телу.

Девушка подняла голову и увидела перед собой всё ту же комнату, только сломанный музыкальный центр лежал немного в стороне. На шею сзади опустилась чья-то холодная рука. Рука в перчатке. Эльмара хотела было повернуть голову, чтобы увидеть, кто стоит за спиной, но ледяные пальцы так сильно сжали её шею, что она тут же отбросила эту затею. Её левую грудь также сжала рука в перчатке. Девушка застонала, слёзы вновь потекли из глаз по щекам. Звон тишины был нарушен приглушенным бархатным голосом:

— Какое прелестное тело. Тело, которое тебе было дано родителями. Природой. Такое нежное и красивое. Неприступное и пахнущее свежестью, — рука перестала сжимать грудь, а теперь будто бы ласкала её, а бархатный голос продолжал звучать, — зачем же ты его осквернила? Зачем?

Руки ослабили хватку, и Эльмара увидела перед собой мужчину в плаще. Лицо его скрывал тёмно-синий шарф, а на голове была шляпа. В правой руке он держал длинную рукоять, из которой мёртвой змеёй висело подобие кнута с острым наконечником.

— Я Каратель, а ты шлюха, — медленно произнёс он, глядя ей между ног, а затем замахнулся, и остриё его орудия со свистом пронзило живот девушки, застряв в нём.

Он потянул камчу на себя и остриё вышло, тем самым открыв путь для потока тёмной крови из живота.

— Кожа твоя светлая, а кровь у тебя тёмная, грязная! — прозвучало сквозь тёмно-синий шарф.

Эльмара хотела кричать, но не могла. Её начало тошнить, и она ощутила, как из горла поднимается рвотная масса, но кляп во рту мешал ей выйти наружу. В следующий миг живот пронзило остриём снова. И ещё раз. И ещё. Пятого удара девушка почти не ощутила, потому что захлёбывалась в собственной блевотине. Стул вместе с привязанной девушкой упал набок вправо, маньяк продолжал его хлестать, оставляя новые увечья. Белый ковёр становился всё более красным, будто это был фрагмент дорожки для всемирно известных звёзд перед очередной церемонией награждения.

Спустя ещё шестнадцать ударов убийца остановился перевести дух, и взгляд его застыл на левой груди жертвы, на которую из раны на плече стекала струя крови, медленно приближаясь к розовому соску.

— Грязная кровь, — произнёс Каратель, ощущая ужасную сухость во рту и возбуждение в брюках, что привело его в состояние ярости, и он снова принялся терзать уже неподвижное и бездыханное тело.

Утром следующего дня

Айят Каримович проснулся от громкого стука в дверь. Постепенно в его голове стало проясняться, и он вспомнил, что было прошедшей ночью: после происшествия в квартире соседа, он вернулся домой и принял двойную дозу снотворного и сразу уснул. Пока картинки медленно проявлялись в его ещё частично спавшем мозге, стук в дверь продолжался и, казалось, становился только громче. «Это полиция», — пришла мысль в голову мужчины, и это была верная мысль. Взяв себя в руки и поднявшись с кровати, мужчина открыл дверь. Перед ним стоял грузный мужчина, лет на пять младше его самого, со странно знакомым лицом и громким басом произнёс:

— Майор Калмаев. Этажом ниже произошло двойное убийство, и мне нужно с Вами поговорить.

— Убийство? Кто? Что? — на лице Айята Каримовича появилась смесь удивления, недоумения и ужаса.

— УбийствА, — подчеркнул полицейский и прошёл в квартиру, отодвинув плечом пожилого мужчину.

Спустя час

— Если Вы что-то вспомните, обязательно свяжитесь со мной, — дал своё последнее распоряжение майор Калмаев и добавил немного тише с хрипотцой, — это был мой племянник, и я должен найти убийцу.

— Конечно, сообщу, но я и вправду ничего не помню. Я выпил снотворное и спал, как убитый… извините… Мои соболезнования…

Дверь захлопнулась, а Айят Каримович продолжал стоять перед ней ещё несколько минут. Затем посмотрел в глазок — лестничная площадка была пуста. Тогда он прошёл в спальню, открыл шкаф и сел перед ним на колени, бережно доставая коробки из-под обуви. Открыв одну из них, он извлёк стопку старых фото, стянутых жёлтой резинкой и стал их разглядывать, вспоминая свою молодость, свою любовь… В коробке, в которой лежили фотографии, также лежали и другие предметы: старая железная зажигалка, которая когда-то принадлежала его сослуживцу, маленькая шкатулка с немногочисленными украшениями его покойной жены и камча, которую ему когда-то подарили соседи. Камча, которую он усовершенствовал сам, прикрепив острый стальной наконечник.

Тимур Махмуд, 2018 г.