Рецензия на книгу С. Шаргунова "Катаев" - ЖЗЛ

09.04.2018

Литература (как и другие искусства) производит не только тексты, миры и смыслы, но и биографии и отношения. Сами писатели и писательницы, их жены и мужья, их близкие и дальние кроме своей основной деятельности еще и взаимосоотносятся, ткут причудливую вязь отношений. В случае продолжительного существования и со-существования в эпоху перемен вязь отношений становится ну просто по-барочному и даже по-рокайльному избыточной, с необычными завитками, путаными орнаментами, необычными линиями. Со временем эта вязь каменеет, превращается в окаменелости, которые составляют эдакий биографический склеп, душное погребение для текстов, какими бы ценными они ни были бы. Именно так случилось с большим русским писателем Валентином Катаевым.

Катаев прожил долгую жизнь, полную отношений. Отношений с Мандельштамом, Олешей, Маяковским, Есениным, Буниным, Ильфом и Петровым и многими прочими. Отношения с этими большими людьми усугублялись таковыми с их близкими, с властями, публикой, временем…Катаев соткал себе такой склеп окаменелых отношений, что многие его тексты приходится откапывать из-под античных масштабов завалов.

Иной биограф скорее всего беспощадно разрушил бы эту причудливую вязь, приняв какую-нибудь «сторону». Вообще очень удобно, комфортно, легко определяться и принимать «сторону». Особенно по отношению к беззащитному, не способному ответить прошлому. Очень легко надеть на прошлое колпак, сотканный в настоящем. Прошлое не ответит, или ответит не сразу на резвые и дурацкие потуги актуализации. Сергей Шаргунов поступает иначе. Он смиренно, терпеливо, доброжелательно, но соблюдая необходимую уважительную дистанцию, решился распутать эту причудливую вязь отношений. Труд в случае с Катаевым титанический! Почти невозможный. Биографическая траектория писателя столь причудлива! А тексты его так и просятся быть оцененными согласно критериям, которые жутко неудобны для нашего интеллигентского сообщества. Сергей Шаргунов, на мой взгляд, выдал пример эдакого биографического блюзового стандарта. Именно так и нужно проводить аудит нашей обильной, многолюдной, ярко жившей литературы XX века. Одному человеку сделать эту титаническую работу не по силам. Но перенять эту особенную шаргуновскую интонацию нужно пробовать.

Книга Шаргунова подчеркнуто дистанцированная, а потому «в» нее помещаются:

- и препарирование извечных интеллигентских меж-тяжб с их любовями/ненавистями, великодушиями/мелочностями и прочим подобным;

- и очень современные оценки, благодаря которым в романе «Время, вперед» видится новаторский, формально продвинутый, ритмичный текст, а в самом Катаеве можно разглядеть настоящего креативного продюсера, как это случилось с «Двенадцатью стульями»…и много всего другого.

Катаев-писатель не стеснялся признаваться в стремлении к успеху, стремлении стать «одним из наших многотиражных писателей». В инфантильном нашем интеллигентском сообществе такое не очень жалуют. Признаться, наша профессионально читающая интеллигенция больна синдромом поверхностных стилистических разногласий. Призывать ее мыслить сложнее, устраивать время от времени сеансы саморефлексии бесполезно. За последние 200 лет этого чуда не случилось. Почему это должно случиться сегодня? Видимо придется блуждать нашим радикально интеллигентствующим в трех соснах дурацких и поверхностных стилистических разногласий с: властью, Богом и Церковью, миром, писателями, другими интеллигентствующими и далее по списку. Мое нескрываемое здесь раздражение по этому поводу объясняется осознанием непоправимости ситуации. Я все чаще рублю с плеча. Мне лично все чаще все равно. Однако я не могу не поразиться удивительной выдержке Сергея Шаргунова. Он столь гуманно, с таким пониманием и так любя разбирает все, что наворотили предшественники...Эта книга примиряет со всем человечьим бульоном, в котором варились большие писатели XX века. Этих писателей уже нет в живых. Есть другие. Тоже большие. А бульон остался прежним. И, щадя его чувства, Сергей Шаргунов осуществляет великий литературоведческий и биографический сервис, разматывая перекрученную вязь отношений, лишающих многих счастья припасть к чистейшему роднику настоящей большой Литературы. Теперь поляна расчищена даже для самого упоротого борца с кипящим разумом возмущенным. Читать подано. До следующего завала, зарослей и бурелома новых отношений.