Дать дуба у дуба

Мы привыкли оценивать происходящие события, опираясь на доступные нам знания и накопленный опыт. Порой (и даже больше – как правило) это приводит к существенному искажению картинки, делает наше мнение о событиях глубоко субъективным. Это и не хорошо, и не плохо – это данность, с которой человечество жило, живёт и жить будет.

Для одной из вариаций такого рода искажения реальности даже специальный термин придумали – аберрацией близости назвали. Суть его заключается в искажении событий прошлого вследствие преувеличения наблюдателем значимости недавних событий в сравнении с более ранними. Примеров им вы, при желании, найдёте массу. Скажем, при составлении рейтингов самых-самых книг, повлиявших на… в общем, на кого-то там, не пойми кого, можно получить весьма странные результаты: в одном ряду у вас могут оказаться Библия и, допустим, роман «Атлант расправил плечи», хотя где – Библия, а где – книга Айн Рэнд!

Елисейские поля. Картина кисти художника Артура Боуэна Дэвиса. 1928 год

А вот иной пример искажения восприятия (но это уже аберрация иного рода) – Елисейские поля. Какая первая ассоциация появляется перед вашим умственным взором при упоминании этого словосочетания? Бьюсь об заклад, что 99 из 100 опрошенных обывателей назовут известную улицу в Париже, и лишь один из опрошенной сотни припомнит, что название это появилось не из вакуума, а является французской калькой (les champs Élysées) с Элизия (Elysium) – латинизированного названия Долины прибытия (Ἠλύσιον πεδίον), места на крайнем западе, где, по представлению древних эллинов, без печали и забот проводят свои дни в блаженстве умершие герои. По этому поводу, к слову, есть интересная история.

Итак, лето 1815-го года. Только-только отгремели залпы битвы при Ватерлоо: Наполеон Бонапарт повержен окончательно и бесповоротно, Европа празднует. Но русская читающая публика, которая в это самое время находится в нескольких сотнях льё к востоку от Парижа, недовольна! Русская читающая публика хочет знать, куда делось Корсиканское чудовище. И вопрос этот, признаться, правомерен: воевали с Бонапартом Бог знает сколько лет, уложили в землю множество народа, а сказать, куда пропал после разгрома император французов, никто не может. Точнее не так: европейская пресса не только может, но она говорит. Правда, каждая газета, каждый листок при этом называют место, отличное от указанного конкурирующими изданиями.

В конце концов, издатель петербургского еженедельного журнала «Сын отечества» Н.И. Греч не выдержал – плюнул и в 28-ом номере напечатал заметку, в которой перечислил все упоминания о местонахождении разбитого корсиканца, почерпнутые из различных зарубежных изданий, полученных им с одной почтой.

Пожалуй, это стоит того, чтобы быть тут перечисленным. Итак, Бонапарт 1) принуждён был удалиться в Мальмезон; 2) живёт в Елисейском дворце; 3) арестован; 4) хотел пробиться с сотней уланов, но взят и посажен в Венсенский замок; 5) его выдали герцогу Веллингтону; 6) он арестован и находится под защитой временного правительства; 7) арестован в Париже, а вся чиновная братия присягнула Бурбонам; 8) выдан Блюхеру; 9) отправился в Страсбург, где принял командование над находящейся там армией; 10) бежал с сокровищами в Вест-Индию; 11) арестован Национальной гвардией и посажен в замок Тампль; 12) чуть было не стал жертвой разъярённой толпы, вследствие чего для его же безопасности помещён в Венсенский замок; 13) выдан Блюхеру, вступившему с войсками в Париж.

Завершил же свою заметку Николай Иванович воплем о помощи: «Просим покорно решить, которое из сих известий справедливо!».

Впрочем, наш сказ не об этом. Всё дело в том, что в означенной заметке среди прочих мест обитания Наполеона Бонапарта был указан дворец на Елисейских полях, куда ещё в свои Сто дней перебрался узурпатор, император и просто Корсиканское чудовище, и где он проводил время с большей охотой, нежели в официальной резиденции – в дворце Тюильри.

На Елисейских полях. Картина кисти Жана Беро. 1892 год

Но прежде чем я продолжу рассказ, необходимо сделать небольшое отступление и рассказать читателям, что представляли собой Елисейские поля в 1815-ом году. То, что видит сегодняшний посетитель Парижа, когда приезжает туда, дабы «увидеть и умереть», – это продукт второй половины XIX века, даже Второй империи. Именно во времена Наполеона Малого улица превратилась в одну из визитных карточек столицы Франции. А при его дяде это была окраина со всеми её «прелестями». Собственно говоря, эту территорию начали осваивать с 1670-го года, и всю первую четверть XIX-го века она собой ничего привлекательного не представляла: мрачновато и грязновато, плюс хозяйки любили там сушить постиранные портки. А в 1828-ом году её передали муниципальным властям Парижа с обязательством последних превратить это безобразие во что-то более-менее приличное. Но и тогда дело пошло ни шатко, ни валко.

В общем, полагаю, понятно, что для читающей русской публики «дней Александровых» словосочетание «Елисейские поля» имело один-единственный смысл – рай для праведников. Поэтому неудивительно, что, как вспоминал позднее Греч, «… многие читатели почли это [переезд Бонапарта на Елисейские поля. – Пан Гридь] аллегориею, и твёрдо были уверены, что он [Наполеон Бонапарт. – Пан Гридь] умер: “напечатано, де, в Сыне отечества”…».

Вот такая вот история…