90-ые, война и ее романтика

31.07.2018

- А что светится вон там?

Кэп покосился «туда» с видом оскорбленной невинности, глядя на мой палец, ткнувший в сопку за рекой.

- Террористы, епта. Сидят напротив, мы тут, ждем, у кого первого очко сыграет.

От таки дела. Огонек напротив светил каждую ночь, подрагивающим рыжим пятнышком. Врал кэп, не врал, черт знает. Война иногда выкидывает странные фортели и здесь, в Чечне, было возможно все.

- Ставьте свою шайтан-трубу вон туда!

Кэп показал на выступающий угол, закрывающий дорогу с левой стороны взвода.

Слева, под холмом, шла дорога. Самая обычная старая асфальтная полоса, разбегающаяся после блокпоста в две стороны. По дороге, само собой, катили машины. Наши, военные, федералов, вэдэвэшников, морпехов, ОМОНа с СОБРами и родные вэвэшные. Кэп распаковал нашему расчету коробку с честью: защищать целый фланг. Вопрос был только один: насколько нас хватит?

СПГ, шайтан-труба, сапог, просто труба, штука старая и немножко устаревшая. Максимально из нее можно пульнуть пять-шесть гранат в минуту, сумев при этом навести. А еще у эспэгэшки имелся охренительно большой минус: реактивные заряды и длинный язык пламени из сопла, соответственно. Ну и, да, грохот при выстреле.

Да, наша дура весьма хорошо подходила для работы по пулеметчикам и даже снайперам, с расстояния, прицелившись через оптику и с надежного станка. Но защищать фланг взвода с СПГ?

- И мы тут одни, что ли будем? – Адик скорчил рожу и закурил. Мы только-только получили первую зарплату и купили по блоку «Явы». Накуриться он пока просто не мог.

- А кого тебе еще, боец, надо? Сисястую медсестру лично в вашу землянку? А где землянка, кстати?

- В … звезде, на нижней полке. – буркнул обиженный Адик, не любящий, когда с его мнением не считались. Особенно, когда мнение верное.

- Чего? – Кэп начал бледнеть и скалиться. Он вообще попался нам странный и дерганный. Поговаривали, что воевать он не особо любил и даже боялся. И в Дагестане, прошлым летом девяностого девятого, его не помнил.

- Вам показалось.

- Показалось? – Кэп повернулся ко мне.

- Да. Давайте, мы сделаем здесь дополнительную позицию, а основную сделаем вон там.

«Вон там» оказалось взгорком, торчащим посреди ВОПа. И к нему кто-то когда-то начал ход сообщения, но забросил.

- На хрена?

- Поставь там щит, на него гранатомет. Вы себе можете КНП там сделать, координировать задачи. Стрелять, правда, будут, но всяко бывает. А на запасную мы переместимся быстро. Вы туда лучше пулеметчика поставьте.

- У меня ПК один. Он с правой стороны. А два РПК в тылу.

- Ну, снимите одного и переставьте сюда.

- Сам, боец, разберусь. Вы давайте, ройте позиции и землянку. Приедет комполка, вставит мне за вас. А я вас потом…

Он нас потом, ну-ну. Но в чем-то кэп прав. Весна тут, на Северном Кавказе, оказалась дождливой. В очередной раз мокнуть до нитки не хотелось. Так что мы взялись за наш самый любимый и обожаемый орудийный ящик. Куда же без него? Он-то, ящик, и подарил нам странный подарок из СССР.

Холм оказался жестким, прячущим под вылезшей разом травой каменистую землю. Камни попадались разные, от серьезных с кирпич до набора крошки разного размера, рассыпающейся под штыком. Где-то на втором метре хода к позиции, быстро появляющейся за активным Хлоповым, сел на бруствер, закурил и начал думать. Война, знаете ли, способствует иногда мыслям.

До дома оставался где-то месяц. И вот эта новая большая кочка, раскидываемая лопатами взвода, даже не раздражала. Домой еще надо попасть, потому рой и не злись. Романтика на войне сложная и простая одновременно, тут отдых ценишь куда больше остального. Кроме воды и живых друзей вокруг, наверное.

Романтика, мать ее, войны. Помню, был молод да глуп и не видал больших… Проблем. Все жалел тогда, что деды воевали, мне ничего не выпало и думать не думал даже про Афган. Пока от дядьки не начали приходить письма с вложенными боевыми листками. Письма шли в зеленых тубусах от гранат к РПГ, там он писал отцу какую-никакую, а правду. А моей прабабушке отправлял обычные письма со штампом Ташкента и та делала вид, что ничего не подозревает. Хотелось мне на войну, понимаешь.

Потом умер Союз и через три года вдруг началась Чечня. Первая, когда никто ничего не понимал, гробы шли в страну в открытую, а война из подвигов превратилась в фарш, мясо и выпущенные кишки. И инвалидов, чуть старше меня, инвалидов без ног и с дикими глазами. Потом романтика войны вдруг взяла и пришла ко мне сама. Вот как тогда, на холме у дороги.

Нагретая земля, не сырая, быстро сохнущая. Легкая светлая пыль, летающая вокруг постоянно. Сочная зеленая трава и листья на деревьях, выступившие за три дня во всей красе. Краса иногда вдруг пахла порохом, и от нее приходилось прятаться в траншею, пока не получалось поднять голову и добраться до граника. Романтика, чего уж.

В стороне дух-пехотинец, как-то неуклюже воровато оглянувшись, задрал кителек и почесался. Прямо как дворняга, с видимым удовольствием. А я поставил себе зарубку в памяти – сказать медбрату про его нахрен к черту расчесанный бок, изъеденный вшами и грозящий перейти в стрептодермию. Романтика, да-да, она самая.

- Дима!

Адик, сев на карточки, что-то рассматривал.

Так… Чаще всего здесь можно было отрыть что-то не особо приятное. Очень хотелось верить, что Адик не играл в техасского рейнджера и не перегрелся на солнце, рассматривая МОНку или еще чего-то такое же. К порой выкидываемым наружу костям мы так и не привыкли, но все чаще понимали – не человеческие.

- Что там у тебя?

- А ты посмотри. Я… я удивлен.

Когда Адик не матерился, то дело становилось серьезным. Ага, так и было.
Девяностые, война и пыль
Девяностые, война и женщина на войне
Читать полную версию книги "Буревестники" можно в удобной читалке. Войдя через ВК или почту можно помочь книге и автору лайком или репостом: Полная версия книги тут