Pro 90-ые, Крик и взросление

22.06.2018

- Какой твой любимый ужастик?

Вот не говорите, что тогда, в девяносто седьмом, когда «Крик» добрался до нас, вы не рассказывали про него с восхищением. И не говорите, что не ждали продолжения. И, что уж точно, не стоит рассуждать про «Крик», сравнивая с «Очень страшное кино», не, правда… Даже сейчас смешно.

Все было просто: подростки и маньяк, постоянно как-бы близко к сексу, кровь, ножи и упырь в той самой маске. Да все смотрели Крик и всех он пер своей неистребимой даже сейчас жестокостью, литрами киношного кетчупа-крови, изумленными лицами актеров, что сейчас уже пенсионеры и… И чем-то еще.

Скорее, самим наступлением теперь уж точно нового мира, где молодежный ужастик мешался с все еще дико популярными «Оффспринг», высокие девчачьи джинсы в обтяг отступали перед низкой талией, клешами и платформами. И пусть мамы подросших красоток улыбались и вспоминали 70-ые, то никого не волновало. Это было время нашей молодости, и она, молодость билась в стекла, души и сердца. Мир сам ложился под ноги и мы были обязаны его покорить и сделать своим. И именно так.

Первокурсники с гордым видом писали курсачи, мотались в институты из маленьких городков с деревнями, вспоминали ночные клубы. Где были разве что на посвящении, правда. Но то не суть. Вчерашние клёво-крутые пацаны отступали перед столичными, даже если столица была просто областным городом, а сами те знакомые всего лишь чуть раньше надевали модную футболку или крутили в пальцах толстые трубки самых первых Нокий с Эрикссонами. Ну и, да, импортных машин в маленьких городках было куда меньше.

Первая свобода и взрослая жизнь заканчивалась в зимнюю сессию. Пусть и не у всех, но именно так. Кому-то везло остаться до летней, только тогда получив заветную бумажку от военкома… Призыв проваливался, страна требовала пушечного мяса, Кавказ наливался свежими нарывами и гребли всех, дебилов, идиотов, косарей и залетчиков.

Иван Охлобыстин был молод, горяч, одиозен и на экране воплощал подлинную свободу. Идеи ДМБ только оформлялись в сценарий, Безруков мечтал о Есенине и не думал о Саше Белом, Парк Горького уже никого не интересовал, Король и Шут медленно и верно поднимал голову, гелевые ручки стоили неимоверно дорого, а в ПК заряжали дикеты из пачки, думать не думая о флешках в несколько гигов.

Четверть первокурсниц в девяносто седьмом сделали первый аборт или решили оставить ребенка, одновременно с учебой, что ушла на «потом». Еще сколько-то, дорвавшись до свободы и отсутствия родителей, скорешились с теми первокурсниками, что уже узнали с чем кушать герыч и чем его запивать. Первые отечественные нарки уходили в прошлое, рассыпая песок из сгнивших печеней и выплевывая легкие, уже проткнутые туберкулезом от новых знакомых, не так давно откинувшихся из зон разной степени строгости.

Девяносто седьмой, отяжелевший наросшим жирком родителей, давал привкус отличного будущего, планируемой точилы к третьему курсу, съемной хаты ко второму, ни в коем случае не коммуналки, подъемом даже самого провального экзамена, ведь кому захочется отдать деточку в армию и… И не знал о дефолте.

О сигаретах за десять рублей. О молоке за пятнадцать. О хлебе в пять. О новых джинсах, так и не ставших твоими. Девяносто седьмой мягко плескался своим вкусно-сладким болотцем, перемеживающимся только чем-то из «ряда вон», в основном касающимся простейших глупых причин. Вроде задержавшихся месячных из-за сквозняка в институтском сортире или разбитого в хлам лица, после пяти минут в компании асфальта и стаи озверевших местных, месящих приехавшего к своей девчонке.

Аудиокассеты медленно и верно уступали место дискам, а кассеты, из двухсторонних, одевались в цветные коробки, пусть и с пиратским содержимым. Турецкие джинсы начали сдаваться Китаю, техника все чаще становилась тайваньской вместо японской, бензин поднимался так же точно, как ртуть термометра на солнцепеке. Ельцин еще говорил правильные вещи, не превратившись в мухожука, а Его Темнейшество даже не подумывал мелькать на экранах. Верните мне мой две тыщи седьмой? Девяносто седьмой был круче. Только мне туда не хочется, здесь и сейчас интереснее.

Крик? А чего Крик? Чудесный фильм. Скоро начнется Небоскреб, где Нив сыграет жену Скалы. И смотря его сейчас, хочешь-не хочешь, вспоминаешь «Очень страшное кино». Вот и все.
Про 90-ые и крепконогих Тропиканок
Про 90-ые, Элен с ребятами пополам с фаршем
Про 90-ые, гормоны и ботфорты
Про 90-ые, Саддама и натуральных блондинок