Сталинград

«Правда» от 27 января 1943 года

Пройдут годы и десятилетия, многие дни, казалось бы, незабываемые, сотрутся, выветрятся, уйдут из памяти… Но никогда не будут забыты дни борьбы за Сталинград .

Стояла теплая погода, и Волга не везде еще замерзла. Едва заметный ветерок баловался с водной поверхностью, рябил её холодную мощную струю. Дороги через Волгу к Сталинграду резко выделялись на ледовых полях. На луговой стороне в дымчатой предрассветной дали стоял, чудом уцелевший от бомб и артиллерийской канонады, лесок, и пела и заливалась в нем какая-то залетная пташка. Черное туловище баржи, вмерзшей в лед, отчетливо било видно с гористого сталинградского берега.

Ночью, не переставая, били пушки армейской и дивизионной артиллерии в те места за городом, где в тот день ещё стояли 22 окруженные германские дивизии генерала Паулюса, где они медленно издыхали, лишенные связи с внешним миром, голодные, грязные, оборванные, обреченные на гибель, с подорванным боевым и моральным духом. Лишь отчаяние утопающего животного заставляло их барахтаться и сопротивляться. Лишь ужас холодных ночей и дней на степных просторах заставлял немецких солдат цепляться за эти насиженные теплые места, за блиндажы, построенные из разбитых наших домов, за постели, сделанные из краденых перин и одеял.

* * *

В этот день частями 62-й армии, её гвардейскими дивизиями Гурьева, Родимцева и другими дивизиями не было совершено каких-либо блистательных побед.

Но в этот, как и в предыдущие дни, шла кропотливая, кровавая работа — Сталинград шаг за шагом очищался от немцев.

Сталинград!

Взобравшись на высоту, видишь город, его жилые и городские кварталы.

Слева — центр города.

Руины! Только хаос каменного и железного лома на том месте, где четыре месяца назад шумела человеческая жизнь, где люди работали, учились, и любили, и мечтали, где они жили.

… На левом берегу снова заговорила артиллерия, снаряды летели через Волгу, проносились над нашими головами и крошили уже много раз раскрошенное в пыль и прах. Где-то вспыхнул пожар.

Германцы наткнулись здесь не только на нечеловеческую храбрость бойцов командарма генерал-лейтенанта Чуйкова, они наткнулись на нечеловеческую твердость сталинградских людей.

Не поколеблены их сердца августовскими зверскими бомбежками, ни расстрелами, ни виселицами, которые стоят на заводе «Баррикады» и напротив центральной комендатуры в 3-м Доме Советов. Ничто не запугало людей Сталинграда.

После невиданных воздушных атак в сентябре, когда в течение многих дней твердость нашей земли пытались сломить тысячи германских самолетов, гитлеровцы атаковали центр города.

Собрав сюда громадную армию, немцы заняли центральную часть Сталинграда. Они выходили к берегу Волги.

Гвардейская дивизия генерала Родимцева высаживалась на правый берег под огнем невероятной силы. Под огнем она с ходу пошла в бой, отогнала немцев от Волги и стала, как скала. Безумные контратаки гитлеровцев не дали им желаемой победы — они не раздавили и не сдвинули советских богатырей с рубежей, занятых ими.

Вот донесение командира 3-й роты гвардия младшего лейтенанта Калеганова, защищавшей сталинградский вокзал, командиру батальона, гвардии старшему лейтенанту Федосееву:

«Доношу обстановку. Противник старается всеми силами окружить мою роту, заслать в тыл автоматчиков. Несмотря на

превосходящие силы противника, наши бойцы и командиры проявляют мужество и геройство. Гвардейцы не отступают. Пусть падут смертью храбрых, но противник не должен перейти нашу оборону. Пока командир роты живой, ни одна сволочь не пройдет. Командир находится в напряженной обстановке, сам лично я на слух оглох и слаб и падаю с ног. Но погибнем героями за город Сталина, а не отступим назад».

Наткнувшись на столь невероятную твердость человеческого духа, фашисты решили искать победу в другом месте. Сосредоточив свои удары на правом фланге армии, они взяли один завод и отрезали от армии группу Горохова.

Потом таким же образом была отрезана от армии часть полковника Людникова, и Людников, как лев, истекающий кровью, бился на прибрежном клочке советской земли длинной в 600 и шириной в 200 метров и не пустил фашистов к Волге.

В середине октября гитлеровцы решили разрезать армию в районе одного крупнейшего завода. Оли стали наступать на фронт гвардейской части Гурьева, защищавшей подступы к этому заводу. Атака после воздушной и артиллерийской подготовки чудовищных размеров не увенчалась успехом. Только сломив во много раз превосходящими силами сопротивление одного полка соседней с Гурьевым части, фашисты ворвались в завод. Ворвались и остановились. К Волге тут они не прошли.

На заводе создалось поистине бесподобное положение. Гвардейцы Гурьева засели в цехе ширпотреба, что в юго-восточном углу завода, и в мартеновском цехе, что в северной стороне завода. Все остальные громадные цехи завода находились в руках немцев. Линия фронта проходила по двору. Гвардейцы были отделены от фашистов расстоянием в 15 метров. Тут-то и вступила в бой граната. Дивизия в течение месяца истратила сто тысяч гранат, и гитлеровцы не успевали убирать трупы своих солдат.

В декабре по приказу Военного Совета армии гвардии генерал Степан Савельевич Гурьев перешел в наступление и в течение нескольких дней очистил завод. И вот мы вступаем на его территорию.

Что тут делается! Вот знаменитый цех ширпотреба. В последнее время он вырабатывал саперные лопатки, груды их лежат здесь. Я не видел ни одной лопатки, которая не была бы пробита пулей или осколком, ни одного листа железа, не продырявленного в десятках, сотнях мест. Крыша цеха обвалилась, стены разбиты. Только сохранившаяся часть западной стены служила прикрытием нашим бойцам. Здесь в углублениях, замаскированная кусками жести и деталями машин, сидела русская гвардейская пехота с пулеметами и противотанковыми ружьями. Линия обороны врага проходила вдоль стены цеха, в 15 шагах от нее. Здесь стреляли друг в друга в упор.

Ночами немцы ставили перед своими блиндажами проволочные заграждения и разбрасывали листы железа, звенящие при малейшем прикосновении. Порой ветер начинал бренчать ими, и тогда фрицы открывали бешенный огонь — им казалось, что русские переходят линию обороны.

Однажды декабрьской ночью русские все же перешла её. И вот мы шагаем по следам храбрецов. Перед нами немецкие блиндажи переднего края. Позади них через всю территорию завода идет ход сообщения. И блиндажи, и этот узкий ров траншеи набиты трупами германских солдат. Иные из них погибли от огня пулеметов и автоматов, большенство от огня армейской артиллерии, которой командует генерал Пожарский, настойчиво, денно и нощно громящий фрицев.

Тут были кровавые схватки. Рядом лежат трупы фрица и нашего бойца. Фриц зарезан ножом гвардейца, но и гвардеец погиб от германской пули. Вот полулежит еще один немец. В момент, когда и началось наступление, он пил воду. Пуля прошла сквозь кружку, которую он держал, и убила его, другая пуля еще раз накрест пробила кружку.

Вот калибровочный цех. Здесь сидело 40 немцев. Восемь гвардейцев Гурьева взяли их с тыла. Трупы всех сорока фашистов еще валяются здесь.

* * *

Ночью на командном пункте командарма, в блиндаже члена Военного Совета генерал-лейтенанта Гурова, сидели те, кто не дрогнул перед лицом величайшей опасности, какая когда бы то ни было в истории войн угрожала армии. Прижатая в самые грозные дни Сталинграда к волжскому берегу, имея впереди с флангов и в воздухе громадную немецкую силу, стянутую из всех европейских стран, а позади в считанных метрах — Волгу, армия должна была или победить или погибнуть, ибо именно тут, в Сталинграде, было сказано:

— Нам на той стороне земли нет!

Командарм генерал-лейтенант Чуйков за ужином вспоминал:

— Когда наступили решающие дни, Военный Совет армии пять раз менял командный пункт. Автоматчики стреляли по коему блиндажу. В другой раз командный пункт затопила горящая нефть. Связь рвалась ежеминутно, и только храбрость и отвага связистов выручали нас. Тогда я приказал начальнику штаба генералу Крылову переходить на левый берег, обеспечить оттуда управление армией. Что ты мне тогда ответил, генерал?

Генерал-майор Крылов, герой Одессы и Севастополя, начальник штабов героических армий, защищавших эти города, и уходивший оттуда в числе последних, он не ответил командарму. Он очень скромен, этот широкоплечий, медлительный человек с таким приятным русским лицом.

За него ответил член Военного Совета армии генерал-лейтенант Гуров.

— Начальная штаба ответил командарму тогда так: и побеждать, и помирать будем вместе. Если бы он мне предложил уйти на тот берег, я бы ему ответил точно так же. Но он не предложил. Он знал, что Военный Совет не уйдет от армии!

И действительно, командование не ушло на противоположный берег реки. Командный пункт генерала Чуйкова находился на переднем крае обороны, порой даже впереди командных пунктов дивизий и полков.

Я спросил генерала Гурова:

— Скажите, что в конце концов остановило немцев в Сталинграде? Что помогло вам отбить их?

— Немцев у Волги остановил солдат Сталинграда, солдат, ставший государственным человеком, понявший, что от него родина требует только одного — отстоять Сталинград, а если нужно, умереть ради этого дела, Умереть, но не отступить. Мы все знали, что бьемся за город, в котором в свое время руководил сражениями Сталин, что мы бьемся за город, носящий его имя. Нами руководил Сталин, его имя вело нас в бой.

Гуров помолчал в прибавил: — Отлично работал штаб армии. Исход битвы решало ещё одно важное обстоятельство: воля и ум командарма.

Николай ВИРТА.
Сталинград, 26 января. (По телеграфу).