В ПОИСКАХ МАМЫ...

Я с ранних лет знал, что подкидыш. Знал и то, что при мне не обнаружили никаких мелодраматических вещей типа записки: «Прости! Пусть у тебя будут хорошие родители!» или затейливого медальона, который стал бы талисманом на всю жизнь, а может, и подсказкой в поисках мамы. Нянечка в детском доме бессчетное число раз рассказывала мне одну и ту же историю.

— Был май, вечера стояли теплые. Нашли мы тебя на пороге. Ты не спал — лежал себе, глазенки таращил. Завернут был в цветную пеленку. На голове у тебя была синяя шапочка.

— Я не плакал?

— Нет. На руки ко мне сразу пошел, улыбнулся. Так мы тебя и приняли.

— Может, меня не мама вам оставила, а цыгане? Сначала украли, а потом бросили?

— Ну… Всякое могло быть, милый. Эх… Грехи наши тяжкие… Она гладила меня по головке, совала в мой карман конфетку или пряник и отправляла восвояси. До следующего раза, когда тоска по незнакомой, но родной женщине не заставит меня вновь терзать бедную старушку вопросами. Ко мне все работницы детдома относились по-доброму. Каждую я в свое время считал своей мамой, к каждой тянулся, заглядывал в глаза, желая услышать в ее словах то, чего она совсем не имела в виду. Они не отталкивали меня, но давали понять, что я — один из многих ребятишек, а их внимание нужно каждому. И тогда я злился. Я хотел быть единственным, любимым и неповторимым! Хотел, чтобы у меня была мама, которую кроме меня никто не будет обнимать, которая отведет меня домой, положит в кроватку и будет сидеть рядышком держа за руку, пока я не усну.

Это была моя самая сладкая мечта. Несбыточная мечта. В реальности ничего такого не случилось. Директор, нянечки, воспитатели никогда не отказывались помочь, посоветовать, поддержать. Это было очень великодушно с их стороны, но так далеко от той жизни, которой мы, детдомовцы, были лишены.

Совсем маленькими мы все мечтали, что однажды нас разыщут настоящие родители и заберут из казенного дома в настоящий. Став старше, начали фантазировать о том, как было бы здорово, усынови нас кто-нибудь их тех немногочисленных семейных пар, что приходили порой в детдом.

Меня никто не усыновил. Видимо, я слишком хотел понравиться, так старался показать себя хорошим мальчиком, что это пугало, отталкивало от меня потенциальных приемных родителей. А может, дело было в чем-то другом.

У каждого человека своя судьба. Мне выпала вот такая незавидная доля: не узнать, что такое семья, родительская любовь. Спасибо сотрудникам детского дома, что я не вырос монстром, потерянным для жизни и самого себя человеком. Та самая нянечка перед моим выпуском из детского дома покаялась и призналась.

— Не вини меня, старую… Я тебя хотела поберечь сколько можно. Тебя не подкидывали. Мать отказалась от тебя еще в роддоме. Заявление написала. А к нам ты попал из Дома малютки. Не суди меня строго. Хотела как лучше…

Я не осудил. Не маленький уже, все понял. Скажи мне она тогда правду, я бы себя извел: почему мама меня бросила? Неужели я был ей совсем не нужен? Или выхода у нее не было? Узнай я все подростком, мог бы в бега податься, себе и другим сделать только хуже. Теперь же я совсем взрослый. При желании могу разыскать и заново обрести маму. Может, она все эти годы меня вспоминает, но боится, что я не приму ее? Она же не знает, сколько любви у меня накопилось, не знает, что я прощу все, что она для меня самая родная и лучшая на свете! Ну ничего, я теперь все могу узнать, главное — добыть хотя бы ее старый адрес…

С наскока у меня ничего не получилось. Тетенька из архива на мою просьбу нахмурилась и поджала губы.

— А кто разрешил? Документ покажи.

Я растерялся, не знал, как действовать в этом случае. Ушел ни с чем. Решил пока устроиться, найти работу, чтобы прийти к маме не с пустыми руками. Рассказать о своих достижениях, достигнутых целях, которых у меня было много.

Спустя два года я все-таки добыл ее адрес. Я тогда обитал в общежитии, учился и подрабатывал по ночам, чтобы скопить сколько-нибудь на будущее.

Воспитатели были добры ко всем детям, а я злился, понимая, что хочу быть единственным, любимым, неповторимым…

Мама жила от меня за несколько сотен километров. Я купил много подарков, морально подготовился к долгожданной встрече. Приехал уже в сумерках. Долго плутал по незнакомым улочкам, прежде чем нашел заветный дом.

Я долго медлил, прежде чем нажать на звонок. Руки вспотели, разволновался очень сильно. Открыла мне дверь женщина в цветастом халатике: в руках половник, в квартире слышны детские голоса, музыка. Я ей с порога все выпалил, по-другому не вышло.

— Я ваш сын!

Женщина вся пошла пятнами. Глаза потемнели от испуга. Она начала заикаться.

— В-вы как меня нашли? П-почему решили, что я — ваша мать? Нет, у меня действительно был ребенок. Но. девочка. Я ее ищу и пока не могу найти!

Она расплакалась, бессильно привалилась к косяку.

— Я школьницей была, глупой и наивной. Родители сказали, что если не откажусь от ребенка, выставят на улицу. Сейчас у меня муж, два сына. Муж все знает, поддерживает. Мы обязательно ее найдем. Я все сделаю…

Я тоже не удержался, разревелся. Сердце разрывалось от огромного разочарования — нашел маму, да не свою, и от робкой надежды — может, моя сейчас тоже занята моими поисками? Я очень хотел в это верить. Изо всех своих душевных сил!

Добрая женщина пригласила к себе попить чаю. Мужу в двух словах все объяснила. Меня вкусно накормили и проводили на поезд. Получается, перепуталось что-то в документах. Нужно было начинать все сначала.

Я много времени провел в архиве детского дома: сличал, проверял и наконец был вознагражден. Неужели после стольких лет я нашел что искал?

Я ночь не спал, готовился к нашей встрече. Подбирал слова, вопросы, которые хотел задать матери. Утром не мог выбрать костюм, потом букет цветов в магазине. Из рук все падало. Сейчас не может и не должно быть никакой ошибки!

Ее не оказалось дома. Я гулял на детской площадке, сидел на скамейке у подъезда. Отлучился на пять минут за водой и попробовал снова позвонить в дверь. Мне открыла сухопарая строгая дама.

В квартиру она меня не пустила, но дала войти в маленькую темную прихожую. Я сумбурно рассказал, кто я, откуда. Показал ее заявление, бумажку с адресом. Она выслушала меня не перебивая. Я нервно ждал, что она скажет. Дама осталась такой же спокойной: не заплакала, не кинулась мне на шею, как я втайне надеялся. Вздохнула, помолчала чуть-чуть и произнесла холодным учительским тоном:
— Я давно вычеркнула эти воспоминания и вам советую поступить так же. Я хотела заниматься наукой, ребенок был некстати, поэтому я сделала то, что считала правильным… Я не могла вам ничего дать. Материнство не для меня…

Скажи мне нянечка тогда правду, я бы себя извел: почему мама меня бросила? Неужели я был ей совсем не нужен?

У меня не нашлось слов. Стало жарко, больно и плохо. Я чуть сознание не потерял, но собрался отчаянным усилием воли. Не хотелось показывать ей свою слабость, обиду, непередаваемую боль. Я молча сунул ей в руки цветы и ушел. За спиной услышал, как закрылась дверь — аккуратно, тихо.

Я спускался по лестнице, а в висках стучало: так не бывает! Так не может быть! Мы же родная кровь… Хотя о чем я? Получается, для нее я был не младенцем, а… какой-то опухолью, инородным телом! Она ходила с этой обузой, сколько требовалось, а потом избавилась от нее и спокойно продолжила жить.

Я шел по улице, ветер обдувал мое пылающее мокрое лицо. Неожиданно пришла мысль: лучше бы она была алкоголичкой, сумасшедшей наркоманкой, чем вот такой: бесчувственной ученой дамой. Опустившуюся выпивоху я бы мог простить. А тут. Мне просто придется свыкнуться с мыслью, что у меня нет и никогда не было матери.