Г-АЙ-Д-АР. ГОЛИКОВ АРКАДИЙ ИЗ АРЗАМАСА

Все прошло, Но дымят пожарища,
Слышны рокоты бурь вдали
Все ушли от Гайдара товарищи
Дальше, дальше вперед ушли...

А.Гайдар

26 октября 1941 года, не стало писателя Аркадия Петровича Гайдара (Голикова).

Аркадий Петрович Голиков, ныне всемирно известный своей фамилией Гайдар (1904 – 1941), по праву все советское время считался самым популярным детским писателем.

Аркадий Голиков родился в небольшом уездном городке Льгов, Курской губернии в семье учителей — Петра Исидоровича Голикова (1879—1927) и Натальи Аркадьевны Сальковой (1884—1924), дворянки, дальней родственницы Михаила Юрьевича Лермонтова.

Его родители участвовали в революционных беспорядках 1905 г. и, опасаясь ареста, уехали в провинциальный Арзамас. Там будущий детский писатель учился в реальном училище и впервые опубликовал свои стихи в местной газете «Молот».

Когда Аркаша учился в первом классе, он решил «пешком уйти на войну» (на Первую Мировую Войну), вслед за отцом. И ушел! Пропадал два дня и был возвращен жандармом. После четырех классов решительно порвал со школой и в 14 лет вступил в ряды Красной армии добровольцем, скрыв свой возраст. На этом детские «цветочки» заканчиваются и начинаются «ягодки» уже совсем другой школы.

В 1919 г. он вступил в Красную армию и в РКП(б), стал помощником командира отряда красных партизан, действовавших в районе Арзамаса. Скрыв свой возраст, учился на командных курсах в Москве и Киеве, затем командовал ротой красных курсантов. Воевал на Польском и Кавказском фронте.

В 1919 году военачальник Михаил Тухачевский назначил рядового Голикова командиром 58-го отдельного полка. В 1921 как командир запасного Воронежского полка отправлял маршевые роты на подавление Кронштадского восстания. Летом того же года, командуя 58-м отдельным полком, участвовал в подавлении Тамбовского крестьянского восстания. Столь высокое для семнадцатилетнего возраста назначение сам Голиков объяснял тем, что «много из высшего комсостава арестовано за связь с бандами», т. е. с повстанцами.

Молодой Голиков старался оправдать оказанное ему доверие. После уничтожения непокорных крестьян и матросов Гайдар продолжил службу в карательных частях особого назначения (ЧОН) — сначала в Тамьян-Катайском районе в Башкирии, затем в Хакассии. Так как его поле деятельности располагалось далеко от Москвы и ближе к Саянским горам, многие его дела до последнего времени оставались малоизвестными. А когда пришла всесоюзная слава детского писателя, о них просто "забыли".

Ему было приказано уничтожить отряд "императора тайги" И. Н. Соловьева, состоявший из местных крестьян и колчаковских офицеров. Не сумев справиться с этой задачей, Гайдар обрушился на местное население, не поддержавшее большевиков. Людей без суда и следствия расстреливали, рубили шашками, бросали в колодцы, не щадя ни стариков, ни детей. Известен случай, когда, несмотря на приказ доставить пленных в штаб для допроса, Аркадий Петрович расстрелял их - потому что не хотел якобы давать людей для конвоя.

Владимир Солоухин, написавший "Солёное озеро", уверял, что в Хакасии Гайдара называли палачом, и сообщал, что его друг хакас Михаил Кильчаков рассказал ему о том, как Гайдар посадил в баню заложников и поставил им условие, что если они к утру не скажут ему, где скрываются бандиты, - расстрел. А те просто не знали. И вот утром юный Аркадий Петрович стал выпускать их из бани по одному и лично стрелял каждому в затылок.

Но мало ли что могли болтать несознательные аборигены. А вот строка из анкеты, заполненной самим Гайдаром: в графе «партийность» он написал – «исключен на два года за жестокое обращение с пленными». Командующий губернскими частями особого назначения Владимир Какоулин приказал «заменить и отозвать» ретивого комиссара. "Мое впечатление: Голиков по идеологии — неуравновешенный мальчишка, совершивший, пользуясь своим служебным положением, целый ряд преступлений" — такую резолюцию наложил по «делу 274» В.Какоулин. Заметим: это говорил человек, который был призван наводить революционный порядок в губернии, и сам он мягкостью нрава не отличался.

После приезда в Красноярск «для выяснения обстоятельств» Аркадий Голиков был направлен на психиатрическое освидетельствование. Было даже заведено уголовное дело, но суд так и не состоялся. Будучи допрошенным в Государственном политическом управлении при НКВД РСФСР, он показал, что все расстрелянные им люди были бандитами или их пособниками, признал себя виновным лишь в несоблюдении некоторых формальностей: писать протоколы допросов и расстрельные приговоры было некому.

Впрочем, биограф Аркадия Гайдара Борис Камов в книге «Игра в наперсток. (Расследование одного литературного преступления)» рассказывает о том, как о горячо им любимом писателе рождались мифы и небылицы. Он считает, что злобные, циничные по форме и вымышленные по содержанию гипотезы о «кровавом прошлом» Аркадия Гайдара, запущенные в оборот писателем Владимиром Солоухиным, - это настоящее злодеяние. Солоухинские измышления, на его взгляд, - всего лишь выдуманная сенсация. Борис Камов, тщательно исследовавший военный период гайдаровской биографии, побывал в Хакасии, работал в местных архивах, и он уверяет: «Все здесь сплошной подлог и вымысел, подтасовка фактов», подтверждая это документально.

Кому верить?

Владимир Солоухин вроде бы тоже приводит документальные записи, ссылается на архивные материалы. Сам Гайдар – сам! – пишет: "Снятся мне убитые мною в юности на войне люди".

Наверное, своя правда есть и у Камова, и у Солоухина. Только вот один исследователь прекраснодушно строит цельный, незамутнённый образ, а другой – намеренно сгущает краски, выстраивая тип эдакого красного монстра.

Отстраненный от должности, Голиков попросил отпустить его на уче6у в Москву. Разрешение было получено, но в Академию Генштаба он не попал. На медицинской комиссии будущему писателю поставили диагноз «травматического невроза». Симптомы болезни в пору обострения были весьма характерными: «стойкое нарушение сна, временное снижение интеллектуальных способностей, возбудимость, склонность к жестоким поступкам». Приступы психического расстройства начинались с того, что у него беспричинно портилось настроение. Поначалу депрессию удавалось «лечить» вином. Но самолечение нередко приводило к запою. Когда же перестало помогать и вино, «Аркадий Петрович в преддверии приступа причинял сам себе острую физическую боль: он делал на теле надрезы ножом. Иногда в присутствии людей. Но все заканчивалось клиникой.

Такой оказалась расплата за “мальчишеские годы”, проведенные на войне». Борис Закс, близко знавший Гайдара, сообщает в своих "Заметках очевидца": "Но видал я и иную ситуацию – когда эксцессы его гнева были направлены на него самого... Гайдар резался. Лезвием безопасной бритвы. У него отнимали одно лезвие, но стоило отвернуться, и он уже резался другим... Увезли его в бессознательном состоянии, все полы в квартире были залиты свернувшейся в крупные сгустки кровью... При этом не похоже было, что он стремится покончить с собой; он не пытался нанести себе смертельную рану, просто устраивал своего рода “шахсей-вахсей”. Позже, уже в Москве, мне случалось видеть его в одних трусах. Вся грудь и руки ниже плеч были сплошь - один к одному - покрыты огромными шрамами. Ясно было, он резался не один раз..."

В те годы послевоенной разрухи и новой экономической политики с лозунгом "Обогащайтесь!" не велись разговоры о социальной и психологической адаптации фронтовиков. Их судьбы были непредсказуемы. Каждый адаптировался, как умел.
Аркадий два года мотался по военным госпиталям и санаториям, а после увольнения в запас три дня, как шальной, бродил по Москве. Он не нашел пристанище в семье. Родители, воевавшие на различных фронтах, разошлись.

В 21 год – при таком образе жизни почти «старость»! – Аркадию захотелось рассказать о пережитом. Аркадий Голиков переехал в Пермь, где активно публиковался в газете «Звезда». Здесь увидело свет первое его произведение «Угловой дом», подписанное псевдонимом Гайдар.

Одна из версий происхождения в последующем столь популярной фамилии такова: "Хайдар?" в переводе с хакасского – "Куда? В какую сторону?". Якобы так спрашивали местные жители, когда видели, что Голиков отправляется в очередной карательный поход в поисках неуловимого врага советской власти в Хакасии атамана Ивана Соловьева, чтобы предупредить соседей о неминуемой кровавой расправе. А прилепилось это прозвище к нему потому, что он сам поначалу у всех спрашивал: "Хайдар?" То есть куда ехать? Он ведь других хакасских слов не знал.

Есть и вторая версия происхождения псевдонима Гайдар.
"Г" - это первая буква фамилии Голиков; "АЙ" - первая и последняя буквы имени; "Д" - по-французски - "из"; "АР" - первые буквы названия родного города. Кстати, во французском языке приставка "д" указывает на принадлежность или происхождение, скажем, д'Артаньян - из Артаньяна. Получаем: Г-АЙ-Д-АР: Голиков Аркадий из Арзамаса.

Но немало сторонников и у версии, которую выдвинул писатель Лев Кассиль. Он художественно переосмыслил легенду о том, что у монгольского народа был всадник-разведчик, который мчался впереди всех и в случае опасности предупреждал остальных. Гайдар, по Льву Кассилю, - это всадник, скачущий впереди.

Вскоре писатель стал классиком детской литературы, прославившись произведениями об искренней дружбе и боевом товариществе. В 30-е годы выходят самые известные произведения Гайдара: «Школа», «Дальние страны», «Военная тайна», «Дым в лесу», «Голубая чашка», «Чук и Гек», «Судьба барабанщика», в 1940 году — уже упомянутая повесть о Тимуре. И почти все его произведения проникнуты эхом войны, чувством войны, предчувствием войны. Его юные герои в «Школе» и «Судьбе барабанщика» начинают свою взрослую жизнь с выстрела в противника. Причем писатель не ужасается такому повороту судьбы, он принимает выстрел как должное, необходимое, важное и справедливое дело. Романтизирует борьбу, сражения, войну.

В 1940 году во время встречи с преподавателями Московского библиотечного института Гайдара спросили: "Аркадий Петрович, как воспитывать у ребят ненависть к врагам? Ведь это непросто". Он ответил: "А зачем воспитывать ненависть? Воспитывайте любовь к родине. И тогда, если кто-нибудь посягнет на родину, родится у человека великая и праведная ненависть". Кажется, этот вопрос возник не случайно: уж очень страстно герои Гайдара ненавидят врагов, слишком четко разделяя мир на "своих и чужих". А чужих нужно уничтожать...

В своих текстах он был по-своему поразительно цельным человеком. В то, что писал, Гайдар верил. И навряд ли он был неискренним в своих дневниках и письмах, не предназначенных для посторонних глаз.

Стоически переносил болезнь ― чудовищные головные боли, от которых было одно спасение ― бритва, и он резал сам себя, новой мукой заглушая ад в контуженной голове.

Дважды звонил наркому внутренних дел Ежову, чтоб выгородить бывшую жену, жестокую Лию Соломянскую, арестованную «врагиню народа» ― звонил, чтобы защитить ту, что превратила для него Тимура в орудие пытки: Гайдар, тоскуя, месяцами не видел сына.

Не раскис, ожидая скорого ареста в 38-ом, когда после доноса рассыпали типографский набор «Судьбы барабанщика». В тот период он, осознавая свою «зачумленность», предусмотрительно отгородился от друзей ― чтоб не «заразить».

Гайдар не боялся до самого последнего своего дня, 26 октября 1941 года, когда под Леплявой на железнодорожной насыпи, предупреждая партизан о засаде, подставил свое сердце пулеметной очереди.