Шурави бача 10

14.07.2018

«Вроде бы стало легче дышать», – подумал Сергей и мельком взглянул на притихшего метрах в пяти от него Черкаса.
– Ты как там, Петря, живой? Петря, ты живой? – еще раз громко крикнул Сергей, не узнавая своего охрипшего голоса.
– Да, – чуть приподнимая голову, откликнулся Черкас.
Зуев, весь перемазанный, в пыли, с разводами запекшейся крови на лбу и щеках, стоял во весь рост, наперевес держа дымящийся пулемёт, изредка смахивал рукой заливающий глаза пот.
– Зуев, отходи. Отходи, мы прикроем, – закричал настойчиво Иванов.
Лента пулемета вздымалась, как волна, разбрасывая в разные стороны израсходованные гильзы.
– Давай, отходи.
Зуев прыгал из стороны в сторону, держа наперевес пулемет. Иногда посылал длинные очереди назад, разрывными патронами поднимая пыль и не давая противнику возможности атаковать.
– Черт, черт, патроны закончились, – закричал он, падая возле сухого дерева алычи с разбитой кроной.
– Спокойно, заряжай новую ленту. Пригнись, сейчас я им подкину огоньку.
Петруха сильной подачей одну за другой послал в цепь осаждавших несколько гранат. Полетели куски глины и обрывки окровавленной одежды.
– Вот вам, бараны, думали просто так взять! – раздался озлобленный голос Петрухи, теряющийся в грохоте боя.


Длинная непрерывающаяся очередь из автомата, Сергей стрелял прицельно не давал врагам поднять голову. Задыхаясь в пыли, раздирая в кровь руки, сквозь не успокаивающийся шквал огня приближались они ползком к ближнему строению.
– Занять оборону здесь! Зуй, прикрой! – из последних сил захрипел Иванов.
Через мгновение заработал пулемет Зуева. Он яростно орал, присев на одно колено, водя стволом пулемета по кругу наступавших, которые непрерывно сужали кольцо, прячась за выступы разбитых стен.
– Суки, су-у-у-ки!
– Молодец, Зуев, – крикнул Сергей, перекатившись за валун, стоящий среди двора.
Рядом с арыком тянулась утоптанная тропинка, по которой, прижимаясь к разрушенным стенам заборов, отходила группа. Сергей резко выпрыгнул из своего укрытия и, перекатываясь по земле, прикрывал отходящих.
– Отходим, отходим короткими перебежками! – кричал Иванов. – Один прикрывает другого, другой – к арыку, – повторил он.
Кровь брызнула с силой от удара пули, отбросила Черкаса в сторону, еще один выстрел оторвал его от земли, швырнул назад. Струя крови жирным следом окропила взрытую серую землю.

– Серый, Се-ры-ый, – услышал за спиной Сергей, прижимаясь лицом к горячему камню.
– Петря, Петря, ты где, ты где? Петря? Засветись!
 Сорвав берег арыка очередью, Сергей увидел, откуда поддал сигнал его раненый друг.
– Зуев, прикрой меня, я назад, Петруху зацепило.
Пригибаясь как можно ниже, Сергей сделал несколько сильных прыжков вперед, прижался к земле, почувствовал, как сильно облегчился его запас гранат и патронов.
– Держись, Петруха, держись, братишка, я здесь, я рядом, – закричал Сергей, слыша, как стонет от боли его друг.
Отстегнув один конец ремня от цевья, Сергей снял с шеи автомат и, выбрасывая его перед собой, пополз к арыку. Короткая очередь брызнула осколками глины ему в лицо. Сергей затаился.
– Ах вы, сволочные душонки! Как шакалы, исподтишка! Вашу гребаную мать! – зло выкрикнул Сергей и, оттолкнувшись от земли, упал на бок и откатился в сторону.
И снова пули сорвали фонтаны пыли.
– Ты что, решил надо мной издеваться? Шутки шутишь, гад?
Он рукой нащупал спаренный длинный рожок от пулемета РПК, припасенный на крайний случай.
«Разрывные сейчас в самый раз», – подумал Сергей и пристегнул боекомплект.
– А ты думал как, ты думал, я буду молчать? Буду молчать? – закричал он и, резко завалившись на спину, дал длинную очередь назад, в нескончаемую вереницу дувалов, предполагая, что стрелок находился где-то там. Пули, нудно взвизгивая, врезались в заборы, разрываясь, крошили глину, поднимая плотным столбом черную пыль, которая смешивалась с дымом горевшего кишлака. Сергей поднялся в полный рост и, слегка пригибаясь, побежал. Еще один прыжок, и он оказался в канаве рядом с Черкасом.
– Ну, брат мой, ты как? – спросил Сергей, приподняв голо¬ву своего друга.
Он заметил, как струилась кровь из маленькой входной дырочки от пули в правом плече. Притронувшись слегка к пропитавшейся насквозь гимнастерке, он вымазал руку и, почувствовав липкость крови, испуганно отпрянул назад.

– Ты живой, Петруха, ты живой?
Солдат, приоткрывая глаза, застонал.
– Воды, – проговорил он, хрипя.
Сергей прижал к его слипшимся губам фляжку с водой, осторожно приподнимая ее за круглое теплое дно.
– Говорить можешь?
Петруха еле заметно кивнул головой.
– В плечо, – еле слышно прошипел он.
Сергей сорвал с рукава индивидуальный пакет и вытряхнул его на потрескавшееся дно арыка, снял колпачок со шприц-тюбика промедола, вколол жидкость в грудь рядом с кровоточащей раной. Перетянул бинтом плечо, устало отхлебнул гло¬ток воды из своей фляги. Успокоившись, посмотрел на неподвижно лежащего Петруху.
– Ты потерпи, я сейчас буду тебя тащить к своим.

Стрельба понемногу затихала, иногда раздавались короткие хлопки то с одной, то с другой стороны.
– Я чувствую вкус пороха во рту, – отчетливо проговорил Черкас.
– Давай я помогу, Серый.
Приподняв голову, Сергей увидел подползающего к ним Иванова.
– Давай, встаем быстро. Зуев, прикрой!
Они приподняли раненого Черкаса и побежали, петляя, к соседнему дувалу, в котором, затаились, поджидая их, Одеса и Зуев.
– Что-то не слышно нашего взвода, а-а-а? – Сергей пристально вглядывался в узкие тусклые пустынные улицы меж¬ду мрачными, почерневшими от дыма дувалами. – Где они, а? Ушли что ли, а-а-а? Бросили нас? Нет, не может быть, не может ротный, не может так сделать.
Он посмотрел в глаза Иванова и, не находя ответа, замолчал.
– И духи молчат. То от них не оторвешься на шаг, то они затихли.
Сергей встал в полный рост, чувствуя, как злоба рвется из груди.
«Где они? Бросили? Нет, не может быть, нет!» – успокаивал он себя.
И снова на них навалилась мертвая тишина. Было слышно, как потрескивает горящая рядом соломенно-камышовая крыша летнего загона для скота. Обхватив голову руками, Сергей опустился на землю, прижался спиной к горячей стене дувала, замолчал. Разомкнув потрескавшиеся губы, как рыба, выброшенная на берег, жадно хватал в себя раскаленный, давящий дымом воздух, чувствуя, как он обжигает его изнутри.
– Как он? – Иванов показал на неподвижно лежащего внутри хижины.
– Да вроде бы еще дышит, я ему вколол два тюбика промедола перед тобой, только он крови потерял много. Разрывной пулей сзади полспины вырвало, кусок. Дыра от «бура», его почерк, – отозвался Сергей. – Где эта хренотня пузатая застряла? – зло выругался он и посмотрел над собой. – Где они, свалили что ли? Запроси ротного, что они там себе думают.

– Нечем, – ответил спокойно Иванов.
– Как нечем?
– Рацию разбило, – ответил он, пристально вглядываясь в пустые улицы, притаившись за глиняной стеной.
– У тебя вода осталась, Вань?
– Есть малеха, – ответил он и протянул Сергею почти пустую фляжку.
Отвинтив крышку, плеснул в нее несколько капель и поднес к пересохшим губам Петрухи. Придерживая друга за голову, заметил, как чуть приоткрылись его губы, принимая в себя драгоценные капли.
– Живой, и промедольчик помогает, – еще раз для себя подтвердил он. – Терпи, Черкас, терпи. Сейчас мы свалим отсюда, вот только «вертушки», еще немножко. Ты, главное, терпи, браток. Я тебя никому ни отдам, пока я жив. – Сергей склонился над ним и зашептал в самое ухо: – Вот, еще водички, смочи горло.
Он перевернул фляжку, выбивая ладонью последние капли воды на потрескавшиеся опухшие белые губы своего друга.
– Жизнь – дерьмо в нашем положении. Но мы выживем, что, первый раз, что ли, нам тонуть в этом дерьме.
Черкас лежал неподвижно, с сомкнутыми, сильно опухшими коричневато-серыми веками. Только изредка судороги стягивали его лицо и еще не исчез чуть-чуть заметный румянец в ямочках щек, да слегка шевелились пальцы рук. И это успокаивало Сергея, вселяя надежду на то, что это лишь беспамятство, но не смерть.
– Я должен, я должен, – произнес Иванов. – Нам помощь ведь нужна. Пока духи молчат, мы сможем оторваться и к своим пробиться. Что скажешь, Серый?
Глядя на Сергея в упор, он сжигал его взглядом в ожидании ответа. Сергей смотрел ему прямо в глаза, не мигая.


– Ну, ты здесь останешься, я не могу тебя просить, тем более приказывать. Мы с Черкасом не выйдем, все ляжем, все. Мы под прицелом, ведь понимаешь ситуацию, они ждут удобного момента. – Он говорил, все сильнее повышая голос. – Связи нет, нас могут здесь оставить. Ведь связи нет, мы молчим. Они не знают, где мы. Мы с Одесой умрем, но доберемся до кого-нибудь из роты с рацией.
– Да ты прав, Сань, вам нужно идти. Ты прав. Но ты должен, ты понимаешь, должен найти наших, кого-нибудь.
– Ну-у.
Сергей приблизился к Иванову, обнял его.
– Что ты, мы еще увидимся.
– Я знаю, но лишний раз не помешает.
Зуев сидел рядом с побледневшим окончательно Черкасом, грязный пот стекал по его лицу, на глазах выступили слезы и, смешиваясь с потом, потекли по щекам, превращаясь в грязные струйки.
– Ты что, Зуй, не дрейфь, самое главное, береги патроны, попусту не шмаляй. Понял?
– Да, – ответил Зуев, размазывая кулаком слезы.
– Ну, с Богом.
Иванов, сомкнув три пальца вместе, перекрестился, вытащил из-за пазухи деревянный крестик, приложился к нему.
– Одеса, пошли, – сказал он.
Упав на живот, лихо, по-пластунски, выкидывая вперед автомат, стал постепенно удаляться, увлекая за собой напарника, пока совсем не скрылся за забором соседнего дувала.
Сергей, привстав на одно колено, зорко осматривал пустые улицы между соседними хижинами. Вдруг он краем глаза заметил тень, метнувшуюся к разрушенному выстрелом «мухи» забору.

– А, суки, зашевелились, окружаете, не выйдет без боя! – громко, как показалось ему, сказал Сергей. – Зуев, приготовься к бою. Гранаты есть?
– Да, – ответил солдат.
– Сколько?
– Четыре.
– Одну оставь, три к бою. Давай, братишка, давай на исходную. Вон видишь, дальше, где крыша дымит, вниз смотри. Видишь?
– Да.
– Замахнись-ка, добросишь? – он посмотрел на Зуева.
– Попробую, – ответил солдат, осмотревшись по сторонам.
– Давай, шугани-ка их оттуда.
Гранаты пришлись точно в цель. Наблюдая в бинокль, Сергей увидел, как одновременно с грохотом разрыва стена соседнего дувала окрасилась в красно-бурый цвет крови. Кто-то зашевелился, приподнимаясь. Цепь из двенадцати человек, пригнувшись, двинулась вперед. Раздались короткие пристлочные очереди крупнокалиберного пулемета ДШК. Его стрельба все сильнее разрушала стену, укрывавшую трех разведчиков от смерти, вместе с пылью и осколками кусков глины прижимая их к земле. Вот уже совсем близко послышалась ненавистная афганская речь, еще немного – и они окажутся рядом. «Если я ничего не предприму...», – пронеслось в голове Сергея, измученного таким долгим и в то же время таким коротким боем.
– Шурави, сдавайся! – совсем рядом услышал Сергей, освобождаясь от кусков глины и соломы, упавшей на него во время прицельного огня ДШК. С трудом высвободил из-под себя подломленную руку, нажал на курок, наугад выстрелил, опустошая рожок. В ответ раздалась частая прерывистая ав¬томатная стрекотня.
– Зуев, ты где? – окликнул Сергей, устало озираясь по сторонам. – Зуев, ты где?
– Здесь я, – услышал он слабый голос солдата позади себя.
– Как там Черкас? – попытался узнать Сергей, перевернулся на спину, немного полежал, зажмурив глаза, потом встал и направился к дувалу, где лежал неподвижно и безмолвно Черкас.
– Зуев, патроны есть? – спросил Сергей.
– Да.

– Прикрывайся, духи жаждут нашей плоти, – сказал Сергей и придвинулся поближе к своему истекшему кровью другу, сжимая в руке гранату Ф-1. – Мы не сдадимся! Ты бы этого не хотел.
Сергей выдернул зубами чеку, удерживая рычаг в зажатом кулаке: «Вот только руки онемеют, и все», – пронеслось в голове вместе с эпизодами короткой жизни – школа, детство, восемнадцатый день рождения, наставления отслуживших родственников-мужчин, длинный перрон, люди, люди, заплаканное лицо мамы и успокаивающий ее отец. И снова люди на перроне мелькают в окнах уходящего поезда. И последние слова: «Я вернусь через два года».
Он сжал в кулаке обжигающе колючий мертвый металл гранаты, приблизил к груди, к сердцу, чтобы неотвратимое было мгновенным и наверняка смертельным.
Знакомый шум турбин был так приятен учащенно стучащему сердцу, но он был так недосягаемо далек, словно существовал лишь в воображении терявшего надежду Сергея.

А рядом звучал приближающийся ненавистный шепот людей в могильного цвета одежде: «Шурави, сдавайся, патроны нет, кончился. Аллах акбар!», трескотня короткой пулеметной очереди, скрежет и металлический писк рикошета.
Шум пятнистых стальных боевых машин становился все ближе, и вот они с ревом навалились на кишлак. Шквал ракет из нурсовских установок обрушился на «духов», смертоносным огнем поражая все на своем пути, превращая в пепел, огонь и смрад жженого человеческого мяса. Душераздирающие крики на той стороне. Еще залп, еще залп, и пыль въелась в глаза, застилая свет. Мощные взмахи тяжелых лопастей отсеивали в сторону солнечный гнет, а лицо обдавало жаром грозно ревущих турбин.
– Вертушки, браток, вертушки, Зуй! Вертушки! – кричал, захлебываясь воздухом и песком, Сергей, отбросив подальше миновавшую его в этот раз смерть, бывшую одновременно спасением от мук и издевательств врага.

Жажда жизни подталкивала измотанных людей, просунувших руки под ослабленные плечи Черкаса, к зависшему над землей Ми 8 с выкинутым коротким металлическим трапом. Пропустив вперед Зуева, который, подтянувшись, втащил раненого Черкаса внутрь, Сергей устало ввалился в машину. Взвыв, вертолет прижал его к бронированному полу и поднялся в воздух.
Два загруженных вертолета зависли над землей, накренились набок, стремительно закружили, оставляя за собой букет сигнальных ракет и взрывы в охваченном пламенем кишлаке.

следует ... Новый проект фото - повесть "Шурави бача" откроет вам все тайны Афганской войны, глазами солдата !! Подписывайтесь, ставьте лайки, делитесь с друзьями!! Самый дорогой подарок, - это ваше внимание, к моему творчеству!! Читайте с удовольствием!! С уважением, автор!!