Шурави бача 40

Кольцов вздрогнул, как будто от удара в затылок. Жуткая боль расколола голову. Сжав руками виски, с трудом разжал глаза и сквозь пелену окинул комнату. В окне так же потрескивал кондиционер, источая легкий ветерок. На столе безобразно валялись кружки, пустые бутылки, порванный клочьями хлеб; крошевом засыпанный пол напоминал аквариум, который долго не чистили.


Рядом, на соседней кровати, прерывисто храпел Федоров, наполняя комнату перегаром. Легкая тошнота подкатила к горлу. Отрыгнув застоявшийся воздух, Кольцов извергнул на свою ладонь нестерпимо горькую жидкость из проснувшегося желудка.
– Ва-ав-ик-ик! – простонал он и вафельным полотенцем вытер рот и лицо.
Нужно было помочь себе справиться с приступом навалившегося похмелья. Голова трещала по швам, так что казалось, еще несколько секунд, и ее разорвет, как спелый арбуз.
Он лихорадочно зашарил по столу в поисках остатков чего-нибудь горячительного. Иначе кошмарные боли были ему обеспечены на целый день. Он опрокидывал пустую тару себе в рот, с жадностью поглощая каждую каплю.
– Вот хрен собачий! Все вылакал. А на опохмел? – ругался Кольцов.
Он поднялся и с силой дернул на себя дверцу холодильника, едва не сорвав ее с петель.
– Откуда эта злая сила? – удивился он и уставился внутрь короба. – Ну, где ты прячешь свое пойло?
Кольцов посмотрел на Деда. Тот перестал храпеть в один момент, как будто услышав Кольцова. Перевернувшись на спину, застонал, захлебываясь, забулькал вырвавшимся из его груди воздухом. Кольцов с силой захлопнул холодильник, подумав: «Будить его бесполезно, я знаю. Это как горохом об стену. Пока сам не очухается. Он, как губка, проспиртован насквозь».
В голове снова зашумело. Кольцов нервно задергал головой и опустился на колени посреди комнаты. Его взгляд остановился на внушительном толстом чемодане. Дернув его за ручку, удивился: как будто прибит к полу. Щелкнув замком на крышке, пошарил рукой внутри.
– Вот это да! – сказал он, извлекая бутылку «столичной». – После-е-дн -яя! – передразнил он Деда. – Вот это ты затарился, братан, надолго. – Открыл бутылку и прямо из горлышка сделал несколько глотков.
На душе стало легче. В голове прояснилось, шум мгновенно испарился. И только сейчас Кольцов ясными глазами увидел, что за окном стемнело. Подхватив со стола сигарету с фильтром, прикурил, жадно затянулся. Выдохнув, откинулся к стене, размышляя о дальнейших планах. Он совсем забыл о том, что он здесь гость, и о том, где его настоящее место. А может быть, просто не хотел об этом думать. Как хорошо было спуститься на землю и вкусить малую толику земного наслаждения, которого он не мог оценить, пребывая здесь ранее. Но где-то в глубине сознания его будоражила совесть, заставляя вернуться в реальный мир.


– Да ладно, ладно, завтра с утра. С зорькой выйду. Да, да, я помню, – говорил он себе, прикладывая к губам горлышко бутылки. – Я тоже человек, и мне нужен отдых, и морально, и душевно. А сейчас самое время. Нет, мне не стыдно. А чего мне стыдиться? Ведь я тоже человек, – оправдывался он. – Я знаю, знаю я, не терзай меня, не мучай!
– Ведь ты же обещал! – возражала ему совесть. – Ведь у тебя есть я, и только этим ты отличаешься от других. Только в этом твоя цена.
– Да, я знаю, знаю я, – повторял Кольцов. Его лицо покрылось красноватыми пятнами. Он поставил бутылку на стол и взял следующую сигарету.
– Да кто ты такая, чтобы меня поучать?
И где-то в глубине сознания отозвалось:
– Я совесть твоя.
– Не может быть, не может быть! – воскликнул Кольцов и с силой ударил себя по голове. – Не может быть! Я не дурак, не дурак я! Мне все это, все мерещится! – он булькнул остатки водки себе в рот и, поперхнувшись, брызнул в сторону Федорова,
Дед зашевелился, задергался и начал чесать голову, похрюкивая. Неожиданно вскочил на ноги и, качнувшись назад, упал на сетку кровати, прогнув ее до самого пола, со всего размаху врезался затылком в стену так, что раздался треск. Казалось, что стены комнаты сложатся, как карточный домик.
– Ой-ой-ой, мать мою! – дико завопил он и открыл красные обезумевшие глаза. – О-о-о! Моя головушка, моя милая, – обхватывая голову руками, застонал он. – Как мне больно, ой-ой-ой! Как мне тошно! – Он перегнулся через край кровати и заглянул под нее, продолжая нудно причитать и совсем не замечая рядом развеселившегося Кольцова.
– Ну что ты развопился? – прервал его стоны Кольцов.
– А? Что? – не понял Дед. – А ты откуда здесь?
– Ладно, успокойся, Васильич, не строй из себя следователя. По твоей милости день канул в никуда, – бросил Кольцов.
– А, Миха! – опомнился Федоров.
– Да, да, Миха, – передразнил он Деда.
Федоров встал и закачался на месте, потягиваясь.
– Аа-а-а, – сказал он и расправил плечи, опустился на пол, пошуровал под кроватью и вытащил из-под нее все тот же большой дорожный чемодан. Демонстративно отбросив крышку, воскликнул: – Во- о-о-о! – чуть не захлебнувшись своей слюной. – А-а-аа? – протянул он и посмотрел на Кольцова, потом на батарею аккуратно уложенных бутылок. И снова изрек – А-а-а?
– Что «аа-а»? – усмехнулся Кольцов. – Ты что, слова забыл? Мычишь. А-а, о-о?
Федоров недолго думая вскрыл бутылку и приложил ее к губам. Жидкость, булькая, быстро исчезала, выплескиваясь, текла по подбородку и шее.
– Последняя, да? Последняя? – съехидничал Кольцов.
– Бу-бу-бу, – что-то невнятно прохрипел Федоров и вытер рукавом от локтя до запястья губы, смачно причмокивая.
Кольцов заметил, как моментально прошла краснота его глаз, он как будто ожил, встрепенулся, повеселел, прищурившись, растаял в улыбке, зарядив свой организм спасительной силой зеленого змея.
– Ладно, Васильич, мне нужно решить один вопрос. Я скоренько, до штаба и обратно, – соврал Кольцов.
– Угу, – согласился Дед и махнул рукой вслед уходящему Кольцову.

Продолжение следует ... Новый проект фото - повесть "Шурави бача" откроет вам все тайны Афганской войны, глазами солдата !! Подписывайтесь, ставьте лайки, делитесь с друзьями!! Читайте с удовольствием!! С уважением, автор Владимир Холмовский.!!