"Прощай, ухожу умирать..."

22 June 2019

Есть род литературы, который потрясает непосредственнее и даже сильнее беллетристических или поэтических версий. Это литература документов. Это обжигающие, набатные свидетельства самой жизни. Это следы крови на камнях, опаляющее дыхание вечности.

Да, мы пишем книги, затрачивая дни и месяцы на поиски единственного слова. И все же есть живые, подлинные слова, протянувшиеся из прошлого в будущее и накрепко спаявшие прошлое и будущее. Это голоса, которым никогда не умолкнуть, как бы далеко не отодвинулось время. Это подлинные воспоминания и дневники очевидцев, переживших Великую Отечественную, это записки погибших, написанные перед казнью, нацарапанные на стенах тюремных камер.

Да, есть и такая история войны, написанная кровью храбрых. Она обходится без карт и схем, без сводок и больших чисел. Она не знает неудач, отступлений, сдачи территорий и позиций. Она дает как бы конечную, победную формулу всей войны. Это история, написанная в лагерях и казематах, в тюрьмах и чудовищных застенках, - нескончаемая цепь битв, проигранных нацизмом.

Вскоре после освобождения белорусского города Лиозно в 1944 году при разборе кирпичной кладки разрушенной печи в одном из домов был найден маленький желтый конверт, прошитый нитками. В нем оказалось письмо белорусской девочки Кати Сусаниной, отданной в рабство немецкому помещику. Доведенная до отчаяния, в день своего 15-летия она решила покончить жизнь самоубийством. Перед смертью написала последнее письмо отцу. На конверте стоял адрес: "Действующая армия. Полевая почта №... Сусанину Петру". На другой стороне карандашом написаны слова: "Дорогие дяденька или тетенька, кто найдет это спрятанное от немцев письмо, умоляю вас, опустите сразу в почтовый ящик. Мой труп уже будет висеть на веревке". Номер полевой почты, написанный на конверте, устарел, и письмо не могло попасть к адресату... Было опубликовано в "Комсомольской правде" 27 мая 1944 года.

"Март, 12, Лиозно, 1943 год.

Дорогой папа! Пишу я тебе письмо из немецкой неволи. Когда ты, папа, будешь читать это письмо, меня в живых не будет. И моя просьба к тебе, отец: покарай немецких кровопийц. Это завещание твоей умирающей дочери.

Несколько слов о маме. Ее расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил ее плеткой по лицу. Мама не стерпела и гордо сказала: "Вы не запугаете меня битьем. Я уверена, что муж вернется и вышвырнет вас, подлых захватчиков, отсюда вон". И офицер выстрелил маме в рот...

Папа, мне сегодня исполнилось 15 лет, и если бы сейчас ты встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькая, глаза ввалились, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идет кровь - у меня отбили легкие.

А помнишь папа, два года тому назад, когда мне исполнилось 13 лет? Какие хорошие были мои именины. Ты мне, папа, тогда сказал: "Расти, доченька, на радость большой!" Играл патефон, подруги поздравляли меня с днем рождения и мы пели нашу любимую песню.

А теперь, папа, как взгляну на себя в зеркало - платье рваное, в лоскутках, номер на шее, как у преступницы, сама худая, как скелет, - и соленые слезы текут из глаз. Что толку, что мне исполнилось 15 лет. Я никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Бродят голодные, затравленные овчарками. Каждый день их уводят и убивают.

да, папа, и я рабыня у немецкого барона, работаю прачкой, стираю белье, мою полы. Работаю очень много, а ем два раза в день в корыте с Розой и Кларой - так зовут хозяйских свиней. Так приказал барон. "Рус была и будет свинья", - сказал он. Я очень боюсь Клары. Это большая и жадная свинья. Она мне один раз чуть не откусила палец, когда я из корыта доставала картошку.

Живу я в дровяном сарае: в комнату мне входить нельзя. Один раз горничная полька Юзефа дала мне кусочек хлеба, а хозяйка увидела и долго была Юзефу плеткой по голове и по спине.

Два раза я убегала от хозяев, но меня находил их дворник. Тогда сам барон срывал с меня платье и бил ногами. Я теряла сознание. Потом на меня выливали ведро воды и бросали в подвал.

Сегодня я узнала новость: Юзефа сказала, что господа уезжают в Германию с большой партией невольников с Витебщины. Теперь они берут и меня с собой. Нет, я не поеду в эту трижды всеми проклятую Германию! Я решила лучше умереть, чем быть втоптанной в проклятую немецкую землю. Только смерть спасет меня от жестокого битья.

Не хочу больше мучиться рабыней у проклятых жестоких немцев, не давших мне жить! Завещаю, папа, отомсти за маму и за меня. Прощай, ухожу умирать.

Твоя дочь Катя Сусанина.

Мое сердце верит: письмо дойдет."

В военных архивах хранятся сотни таких писем. Я сама держала многие в руках. Они буквально потрясают своей простотой. Проще, достовернее не бывает, с этой простотой может сравниться только молчание. Вот и помолчим. Они очень хотели жить...