Ради соседки готов на все

Весеннее темное утро. Каждый день, идиллию моей комнаты бессовестно нарушает назойливый будильник. С другой стороны, хоть какая-то стабильность, в конце концов. По своей сути я сова, и вставать спозаранку очень сложно. Насильно влив в себя чашечку бразильского кофе — являющуюся для меня единственным завтраком, я начал собираться на работу.

После долгих попыток завязать галстук узлом Nicky, я бросил эту затею и решил идти без него. Выйдя на лестничную клетку, я столкнулся со своей соседкой Сашей. Мы с ней не особо знакомы, хотя девушка она привлекательная, да и к тому же художница.

Я начал спускаться вниз, как вдруг, она меня окликнула:

— Валентин, подождите, пожалуйста. Уделите мне буквально пару минут— смущаясь проговорила она.

— Я вообще-то спешу, но хорошо, что вы хотели узнать?— кончено же я не спешил, но надо же набить себе цену.

— Просмотрите, пожалуйста, эти анализы — она протянула мне увесистую папку с документами.

—Хорошо, сегодня вечером я сообщу вам свое мнение— удивленный неожиданной просьбой, я быстро положил папку в портфель и бегом выбежал из подъезда.

Придя на работу, я первым делом тщательно изучил документы, полученные от Саши. Оказалось, что у нее образовалась небольшая опухоль, которая давит на зрительный нерв, тем самым ухудшая зрение. Если ничего не предпринять, девушка может потерять зрение. А восстановление будет чрезвычайно тяжелым.

Не теряя ни секунды, я направился к главврачу нашего нейрохирургического отделения.

— Петр Рудольфович, вы разрешите мне лично провести операцию?

— Валь, а ты уверен в этом, мы же оба прекрасно знаем, как тяжело тебе даются операции, тем более такой сложности.

— Я уверен. Если что и случится, лучше я буду винить себя, чем кого-то другого. Вы меня понимаете?

— Понимаю, но давай спросим у нее самой, согласна ли она?

— С Вашего позволения, я поеду за ней.

— Конечно, поторопись!

Я пулей выбежал из отделения, сел в машину и направился домой. Прибыв на место, и не дожидаясь лифта, я бегом поднялся на пятый этаж и начал нервно звонить в ее дверь. Она не спеша открыла дверь и удивленно спросила:

— Валентин что слу…—я не дал ей договорить.

— Помолчи и пошли со мной— схватил ее за руку и повел вниз.

Всю дорогу мы оба молчали. Приехав в больницу мы сразу поднялись в кабинет главврача.

— Итак, Александра Сергеевна, Валя, т.е. Валентин Михайлович настаивает на том, чтобы он провел вашу операцию. Но я обязан вас предупредить, что проведение операций ему тяжело дается. Согласны ли вы?

Она взглянула на меня и без тени страха спросила:

— Валентин, ты уверен, что есть хоть меленькая, крохотная возможность, сохранить мне зрение? Понимаешь, я не боюсь, но, я же художница и не видеть мир, в котором происходят чудеса, для меня хуже любой пытки.

— Не просто возможность Саша, я не позволю тебе потерять зрение! Доверься мне! — на эмоциях я схватил ее за руку.

Она смутилась и робко проронила:

— Да, я согласна.

Петр Рудольфович с улыбкой переспросил:

— Извините, а на что вы согласны?

— На все, я согласна на все - она крепко сжала мне руки.

— Так уж и быть, операция пройдет немедленно — он быстро позвонил медсестрам, чтобы те подготовили операционную.

— С твоего позволения Валентин, я буду ассистировать.

— Конечно, большое Вам спасибо! — чуть ли не прокричал я.

И вот, я вхожу в операционную. Впервые у меня не трясутся руки, а в мыслях крутится только одна фраза, сказанная Петром Рудольфовичем много лет назад, когда он вел у нас лекции:

— Запомните коллеги, невзирая на сложившуюся ситуацию, мы - врачи, обязаны быть мужественными. Мы можем бояться и быть отпетыми трусами, но только внутри себя. Пока мы носим белый халат, неуверенность и трусость для нас — непозволительная и возмутительная роскошь.