- Надоел этот немец, ходит, в плен просится, - зевнул майор. - Дай ему банку тушёнки, пусть поест, да и топает в Сталинград

Старший лейтенант Цукатов приказал всем своим танкистам отдыхать. Завтра с утра предстоял бросок к фронту. В деревне, кроме танкистов, стоял банно-прачечный отряд.

Цукатов остановился в избе с командиром этого отряда.

После проверки постов и расположения техники старший лейтенант вместе с банно-прачечным майором ужинали. Варёная картошка с тушёнкой, рыбные консервы, чай.

Сидели, говорили, кто что видел, о нашем наступлении, о том, что сейчас не сорок первый год, гоним немцев. Вот от Сталинграда их лихо турнули.

Вдруг в дверь избы кто-то постучал.

Хозяйка пошла открывать. И тут же зашумела: Геть, геть, Гитлер капут!

- Кто там? – Цукатов поднялся из-за стола.

У дверей стоял человек в немецкой оборванной шинели, голова обмотана тряпками, на ногах сапоги, закутанные в солому.

- Брод, герр офицер, - жалобно протянул он и вытащил из кармана шинели руку. Грязная ладонь, скрюченные пальцы.

- Это кто? – удивился старлей.

К нему подошёл майор.

- А это немец, - он засопел носом. – Второй день по деревне ходит. Еду ищет.

- Так его надо к пленным отправить, - сказал Цукатов.

- А кто отправит? – развёл руками майор. – Вчера пехота была, так им всё равно, рукой махнули. Утром артиллеристы проходили, так посмеялись только. Дали ему буханку хлеба. А уж где он ночует, я не знаю.

- Может, шпион это, - неуверенно сказал старлей. – В особый отдел его отвести.

- Так отведи, - предложил майор. – Где он, этот особый отдел? Все вперёд рвутся.

Цукатов пожал плечами. Его рота завтра уходила вперёд и возиться к каким-то немцем ему было недосуг.

- Дай ему банку тушёнки, - попросил майор. – Пусть у печки посидит, погреется, и потом шагает в тыл, к Сталинграду. Там же всех пленных собирают.

Он зевнул и вернулся к столу.

Цукатов почесал затылок. Да, что же с немцем делать? Он подошёл к печке, на которой спал один из командиров взводов. Вытащил у того из-под головы вещмешок и достал оттуда банку тушёнки.

Взводный проснулся и мутными глазами посмотрел на немца.

- Ты чего тут ходишь? – хриплым, спросонья голосом спросил он. – Гитлер капут!

- Гитлер капут, капут, - охотно подтвердил немец.

- Ну и вали отсюда, - сказал взводный и снова уснул.

Цукатов сунул немцу банку тушёнки и махнул рукой.

- Комм, немец, комм, Сталинград! – сказал старлей.

- Данке шён, - поклонился немец, прижав тушёнку в груди. – Гитлер капут, Сталинград гут!

Он ещё раз поклонился и вышёл из избы.

На следующее утро, когда начали прогревать танки, на улице вновь показался вчерашний немец. Он тащил на себе два мешка, чем-то набитых.

- Гляди, украл чего-то, - удивился Цукатов. – Эй, Чугайнов, сержант! Разберись. Что он тащит?

Но тут на улице показались две женщины в телогрейках. Увидев, что немца остановили танкисты, они замахали руками.

- Эй, эй! – закричала одна из них. – Не трогайте его, он у нас в денщиках нынче.

- Чего, чего? – насупился сержант.

- Майор разрешил его для хозяйственных работ использовать, - пояснила женщина. – Будет у нас в банно-прачечном отряде мешки таскать. Потом уже, когда особисты появятся, сдадим его куда полагается. А так, пусть работает.

Сержант недоверчиво посмотрел на них, на немца и доложил старшему лейтенанту.

Тот махнул рукой, дескать, ладно.

Вскоре танки дружно заревели моторами. Деревенские улицы наполнились сизым на морозе дымом сгоревшей солярки и начали вытягиваться на дорогу.

Немец смотрел им вслед, потом облегченно вздохнул и сказав: Гитлер капут, потащил свои мешки туда, куда ему приказали женщины. Для него война кончилась.