Jeanny. Детектив

Женя не торопясь шла по улице, с удовольствием вдыхая запахи молодой листвы, утреннего дождя и ранних маленьких цветочков, высаженных ночью на клумбах города. Высокие каблуки бодро отпечатывали шаг по влажному еще асфальту. Она почти физически ощущала на себе заинтересованные взгляды прохожих. Весной мужские взгляды становятся особенно требовательными и возбуждающими...

«Я волнуюсь», — подумала Женя и улыбнулась, удивляясь собственной нелепой трепетности. Но идти на свидание с человеком, которого никогда не видела и о котором, в сущности, ничего не знаешь — своего рода экстрим.

…А вдруг он мне не понравится? Я же никогда его не видела.

Прекрати, сказала она себе. Все будет хорошо. Это же Велесов. Он твой друг. Ведь друг, правда же? Ты должна в него верить.

Когда Женя завела страничку Вконтакте, на нее обрушился поток предложений от сетевых охотников, озабоченных подростков и просто малоадекватных личностей, привлеченных фотографией молодой красивой блондинки. Со временем Женя научилась управляться с этой проблемой, ограничила доступ к страничке.

А потом появился он… Иногда Жене казалось, что так было всегда, хотя с момента виртуального знакомства прошло всего полгода.

Он был очень интересным собеседником — начитанным, эрудированным, остроумным. Их диалоги незаметно переместились в личные сообщения. Андрей умел быть смешным и дерзким, милым и трогательным, единственное, чего он не умел — быть скучным. И каждый раз, возвращаясь с работы, Женя включала ноут, чтобы увидеть в углу экрана прямоугольник со знакомыми словами «Привет, Джинни». Андрей почему-то всегда называл ее именно так — английской версией имени.

А однажды Андрей прислал ее портрет. Женя с замиранием сердца рассматривала собственное лицо — такое незнакомо-прекрасное, такое нежное, окруженное полевыми цветами, вплетенными в белокурые локоны. «Ты очень красивая, Джинни», — написал он в письме. И возможно, в этот момент она впервые действительно ощутила себя по-настоящему красивой.

…Но вдруг он уродливый?

Даже если так, ты просто должна... Просто должна, и все. Иначе потом всю жизнь будешь мучиться, гадая: сбылось бы или не сбылось. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть — это был ее девиз.

Андрей оказался художником, успешным и довольно известным. Женя не разбиралась в живописи и не знала громких имен, но конечно, тут же набрала его фамилию в поисковике. Выскочило множество ссылок на статьи, интервью. Но ни одной фотографии. На страничке Андрея Вконтакте вместо фото была выложена одна из его картин.

«Я настоящий интроверт, Джинни — писал он. — Не люблю публичности. К тому же не придаю никакого значения собственной внешности. Ты — другое дело. Ведь ты такая красивая…»

Андрей вообще был загадочной личностью. Из статей Женя узнала, что он никогда не говорит о своей частной жизни, не любит пиара, и часто даже отказывается от присутствия на собственных выставках. Из-за этого имя его было окружено множеством легенд. Говорили, что Андрей Велесов — псевдоним Никаса Софронова, что под этим именем скрывается один из людей Кремля, что Велесов — проект, объединяющий нескольких талантливых художников… «Эти люди чуть не свели меня с ума, доказывая мне же, что меня нет», — забавно цитировал он Булгакова.

…А вдруг… а вдруг он не тот, за кого себя выдает?

В таком случае, дорогая, может, и ты не та, за кого себя выдаешь? В сети всякое бывает. Но он ведь тебя не боится...

Сегодня она шла на первое в жизни свидание «вслепую». Андрей пригласил ее пообедать. До кафе, в котором была назначена встреча, оставалось не больше трехсот метров. Женя вдруг остановилась.

…Да, но вдруг у него какие-нибудь особенно омерзительные недостатки? Потные ладони, запах изо рта, привычка ковыряться в зубах за столом?..

Прекрати паниковать, истеричка!..

Женя тихо рассмеялась. Собственные сомнения показались нелепыми. Все будет прекрасно. Не может не быть. Ей так хочется, а мысль материальна.

Она задохнулась от возбуждения, смешанного со страхом, который только придавал остроты ощущениям, и едва не застонала. Проходивший парень многозначительно покосился на нее, но, наткнувшись на сердитый взгляд, предпочел не останавливаться.

Я хочу его, подумала она. Это безумие, идиотизм, но, черт возьми, как же я его хочу…

В кафе Женя входила, уже не испытывая никаких сомнений. Из-за столика в углу зала поднялся и, улыбаясь, двинулся ей навстречу высокий мускулистый брюнет лет тридцати.

— Здравствуй, Джинни, — сказал он, протягивая букет полевых цветов. — В жизни ты даже лучше, чем на фото. Ты великолепна…

Женя не заметила, как пролетело время. Почти все время молчала, слушая бархатистый баритон, купаясь в восхищенном взгляде загадочных, сине-зеленых, как море, глаз.

Она таяла под этим взглядом, плавилась, как шоколад в теплой ладони, ощущала восхитительную беспомощность и зависимость от него. И лишь иногда спохватывалась, что наверное слишком выдает себя.

— We are taking it slow, — сказал Андрей, прощаясь, и едва коснулся губами ее руки.

Женя смутилась. Заметив это, он улыбнулся и перевел:

— Мы не будем торопиться. До встречи.

Уходя, она не чувствовала ног. Спустя пять минут после расставания Андрей прислал СМС: «Ты очень красивая»...

***

Гена сидел, низко склонившись над столом, и бездумно водил ручкой по тетрадным полям. Время от времени он почесывал макушку, отчего белобрысые короткие волосы торчали дыбом.

— Геннадий, не сутулься.

Мама всегда звала его только полным именем. Как будто надеялась, что от этого он станет хоть немного взрослее и выше.

Гена дернулся, словно его застали за каким-то неблаговидным занятием, торопливо выпрямил спину, не сделавшись от этого менее сутулым, и уставился на маму испуганным взглядом.

Она поджала и без того тонкие губы:

— Геннадий, ты сделал уроки?

Он сделал. Он лишь их и делал целыми днями, чтобы учиться на отлично и не расстраивать маму. Только она ни разу не похвалила. Впрочем, и не поругала тоже. Мама вообще никогда не позволяла себе проявлять эмоции. А может, просто не умела. Иной раз она напоминала Гене Снежную королеву из сказки — такая же высокая, белокурая, изящная, голубоглазая. И такая же бесконечно холодная.

Взгляд ее всегда был слегка отстраненным, словно мама не могла понять, как у нее, такой прекрасной, совершенной женщины, мог родиться такой несовершенный сын. Гена и вправду был далек от идеала: сутулый, тощенький, с синюшно-бледной кожей. Узкое лицо, неровные крупные зубы выдаются вперед, в сочетании со скошенным безвольным подбородком делая Гену похожим на кролика из мультфильма про Винни-Пуха. В довершение ко всему, он заметно припадал при ходьбе на правую ногу, которая была короче левой.

Разумеется, Снежная королева не могла любить такого ребенка. Возможно, она даже думала, что его подменили эльфы.

— Хорошо, Геннадий. Молодец.

Мама вышла, как всегда, аккуратно притворив за собой дверь.

Молодец. И все. А ему так хотелось, чтобы она похвалила по-настоящему, чтобы гордилась им! Чтобы, как другие мамы, целовала в макушку, обнимала, тормошила, называла дурацкими ласковыми словами, вроде сыночки и котенка… Но нет. Она не умела.

Ему хотелось кричать в белое спокойное лицо: «Почему ты не любишь меня?! Я ведь не виноват, что такой! Это ты родила меня таким! Но я не просил, чтобы ты меня рожала!»

Конечно, Гена ничего подобного не говорил. Он любил маму и не хотел ее огорчать.

***

«Собрано: 10 500. Осталось: 89 500». Женя вздохнула, закрыла новости группы Вконтакте. Похоже, Гордого спасти не удастся. Собрано всего десять пятьсот за неделю, десять из которых перевела она сама.

Она любила животных, с детства приносила домой то блохастого котенка, то выброшенного пса, то голубя с перебитой лапкой. Спасибо маме, та не ругала, помогала выхаживать и пристраивать в добрые руки. Даже сейчас, несмотря на занятость, Женя время от времени подбирала на улице потерявшихся породистых собак, кормила их, лечила, разыскивала хозяев.

Однако ахалтекинец — не котенок, его домой не приведешь. Хозяин разорившейся конюшни выставил коня на продажу, указав, что если к концу месяца покупатель не найдется, Гордого с удовольствием заберет колбасный цех.

Превращение ахалтекинца в сервелат казалось Жене верхом кощунства. Настроение было испорчено безнадежно, вечер тоже. И Андрей, как назло, не появлялся. А ей так хотелось поделиться с ним!

Он как будто почувствовал. Зазвонил телефон. Женя схватила трубку.

— Здравствуй, Джинни, — произнес мягкий баритон, — Скажи, как ты относишься к загородным прогулкам? Завтра суббота, хочу пригласить тебя в одно интересное место.

Женя заверила, что обожает загородные прогулки и интересные места.

— Тогда до завтра, — в голосе Андрея слышалась улыбка. — Ты очень красивая, помнишь?

Утро выдалось солнечным и теплым, под стать состоянию счастья, в котором она пребывала после звонка Андрея. Черный «Лексус» ждал ее возле дома.

— Ты волшебная, — сказал Андрей, осторожно целуя ее в уголок губ.

Этот легкий, неощутимый почти поцелуй заставил сердце замереть, а потом учащенно забиться, наполнил тело истомой. Женя забыла обо всем, не замечала, куда они едут. Кажется, Андрей что-то говорил, кажется, она отвечала и даже смеялась — Женя плохо помнила. Смотрела на него, любовалась загорелым лицом, испытывая дикое желание коснуться щеки, поцеловать красиво изогнутые губы, ямочку на мужественном подбородке. А потом прижаться всем телом, обвиться вокруг него, ощущая каждой клеточкой.

Она не знала, сколько прошло времени, когда наконец машина остановилась перед коваными воротами, на которых висела табличка «Детская школа верховой езды».

За воротами ждал директор школы — немолодой мужчина в камуфляже.

— Здравствуйте, Андрей Петрович! Проведать приехали? Покажем в лучшем виде. Пройдите к манежу.

Они остановились за ограждением. Андрей достал из кармана яблоко, протянул Жене:

— Возьми угощение.

Она хотела спросить, что происходит, но Андрей указал на манеж, куда директор вывел под уздцы красивого вороного жеребца.

— Гордый?..

— Он, — улыбнулся Андрей. — Я видел, как ты старалась его спасти, и выкупил. Так что колбасный завод остался без сырья.

— Андрей Петрович еще и содержание его оплатил, — добавил директор, подведя коня ближе. — На три года вперед. Вы угостите его, не бойтесь, барышня, он мирный.

Она протянула ахалтекинцу яблоко на раскрытой ладони. Гордый деликатно взял подношение, коснувшись руки мягкими теплыми губами.

— Погладьте его, барышня, если хочется, — предложил директор.

Женя дотронулась до высокой шеи кончиками пальцев. Гордый покивал головой, насмешливо покосился миндалевидным глазом. Осмелев, Женя погладила коня всей ладонью, с удовольствием ощущая упругость блестящей шкуры. Директор спросил:

— Прокатитесь, барышня?

— Но я не умею…

— Ничего, я помогу.

— Попробуй, — поддержал его Андрей. — Уверен, у тебя получится.

Она вошла в манеж, испытывая одновременно робость, любопытство и веселье. А еще — чувствуя на себе внимательный, нежно изучающий взгляд Андрея.

— Ножку сюда ставьте, барышня, — наставлял директор. — Я вас подсажу, а вы, главное, не бойтесь. Поводья пока не трогайте, держитесь за луку седла.

Гордый азартно переступил тонкими ногами. Вдруг он показался Жене ужасно высоким. На данный момент ее волновало только одно — как бы не опозориться, не выглядеть перед Андреем неуклюжей.

Она сама не поняла, как оказалась в седле. Только теперь конь стал будто еще выше, и забот прибавилось: Женя опасалась свалиться.

— Ишь, какая ловкая барышня, — одобрил директор. — Прирожденная наездница, можно сказать. Подождите минутку, привыкните пока.

Женя действительно быстро привыкла, и теперь могла прислушаться к ощущениям: тепло конских боков, резкий лошадиный запах. Захотелось снова погладить шелковистую шею. Женя погладила. В ответ Гордый вскинул голову и заржал.

— А теперь сожмите его ногами и пошлите вперед. Поводьями так встряхните, барышня.

Женя сделала все, как ей сказали, но Гордый не двинулся с места.

— Вы посмелее, — рассмеялся директор. — Конь не велосипед, ему силу надо почувствовать.

Она попробовала еще, и Гордый двинулся по кругу — сначала медленно. От неожиданности Женя изо всех сил сжала коленями конские бока, и Гордый поскакал быстрее.

— Осторожнее, барышня! — выкрикнул директор.

В первую минуту она испугалась, и единственное, о чем заботилась — удержаться в седле, не упасть под копыта жеребца. Почему-то казалось, что Гордый непременно скинет ее. Но потом страх ушел, уступив место какому-то первобытному восторгу. Было приятно ощущать, как волосы треплет ветер, как движется под нею мощное тело жеребца, сливаться с этим движением, отдаваться ему. Женя рассмеялась, склонилась ниже, к шее коня, подстраиваясь под его ритм, чувствуя все нарастающее возбуждение.

Она сделала несколько кругов по манежу, потом остановила Гордого прямо напротив того места, где стояли Андрей и довольно улыбающийся директор.

— Говорил же, барышня — прирожденная наездница, — заметил он. — Я таких сразу вижу, у меня глаз-ватерпас.

Андрей ловко перепрыгнул ограждение, протянул руки. Женя, хохоча, упала в его объятия. Он не торопился отпускать девушку. Некоторое время бережно держал ее, потом поставил на ноги, продолжая прижимать к себе. Жене тоже не хотелось освобождаться.

— Ты такая красивая, Джинни, — Андрей заглянул в глаза, осторожно, нежно коснулся губами сначала ее щеки, потом губ и только тогда разжал кольцо рук.

Вечером он прислал рисунок — изящная белокурая наездница на вороном коне.

***

— Эй, крокодил! — глумливо в спину.

Гена не оглянулся, ускорил шаг и привычно съежился, словно это могло защитить от обладателя визгливого голоса. Не защитило.

— Ты, чума, кому говорят, стой! — второй голос, пониже.

Он пошел еще быстрее, поддергивая сумку на плече, спотыкаясь, но все еще не решаясь бежать. Знал: это разбудит в тех, за спиной, охотничий азарт. Надеялся, что обойдется. Так уже бывало — пугали и оставляли в покое. Не в этот раз…

— Стоять, хромоногий! — хрипловато и с диким весельем.

Плохо дело. Гена рванул с дороги к гаражам, побежал, запетлял зайцем между одинаковыми бетонными стенами. Здесь он знал каждый закоулок и тупичок, здесь можно было оторваться, спрятаться, переждать.

За спиной сопели и матерились преследователи. Гена завернул за угол, скользнул в узкую вонючую щель между гаражами, затаил дыхание.

Не вышло…

— Вот он! — к нему протянулась покрытая веснушками рука, ухватила за грудки, выдернула наружу.

— Ты от кого смыться хотел, хромоножка? — тоненько рассмеялся Николаев.

— Чё, гнида, списать не дал на матеше? — хмуро осведомился второй одноклассник, рыжий коренастый Федя Будкин. — Зажал, чмо. Из-за тебя мы по паре за контрольную огребли.

Между ними, широко расставив ноги, стоял и спокойно наблюдал за происходящим старший брат Феди, здоровенный восьмиклассник лет семнадцати. «Как Шерхан с шакалами», — подумал начитанный Гена.

Оба Будкина медленно ползли по школьной программе, частенько оставались на второй год — добрая семейная традиция. Гена очень надеялся, что младшенький снова задержится в пятом, и избавит его от дальнейших издевательств. Только пока приходилось терпеть.

— Бабло гони, — лениво сказал Будкин-старший.

Гена растерялся:

— У меня нет…

— За себя отвечать надо, — наставлял старшеклассник. — Не дал списать, так заплати пацанам за неприятности.

Будь у него деньги — расстался бы с ними без разговоров. Любые, лишь бы не измывались больше. Да и списать дал бы, конечно, но математичка всю контрольную стояла над душой, знала, кто всегда снабжает задние парты решениями. И Николаев с Будкиным это видели, только вот им плевать было. Гена все равно виноват. Он всегда во всем был виноват. Потому что прыщавый, хромой ботаник. Потому что слабый.

— Ну, нет так нет, конечно, — решил Будкин-старший.

— Подправь ему зубы, — посоветовал брат. — А то шибко кривые, смотреть тошно.

Первый удар выбил искры из глаз, ослепил на мгновение. Что-то хрустнуло в переносице. Гена закрыл лицо руками, сквозь пальцы заструилась кровь. Уличные звуки сделались тихими, как будто в уши ему натолкали ваты. Он прислонился спиной к гаражу и стал медленно сползать вниз.

— Подержите-ка его, контрольный пробью, — где-то вдалеке сказал Будкин.

Гену подхватили с двух сторон, вздернули, затрясли. Он слегка пришел в себя, чтобы получить мощный удар в живот. Дыхание перехватило, к горлу подступил ком. По ногам потекло теплое.

— Да он обоссался! — взвизгнул Николаев.

— Бля. Пошли отсюда, — проговорил Федя Будкин. — Это ж вонючка такая, еще обгадится сейчас.

Гена упал на четвереньки, борясь с тошнотой. Веснушчатые руки обшарили карманы куртки, вытащили проездной на автобус и мелочь, оставшуюся от завтрака.

— Негусто… Идем, пацаны.

На мгновение Гена решил, что его оставят наконец в покое, но щуплый Николаев захватил пригоршню грязи из полузасохшей лужи, размазал ее по лицу Гены, стараясь запихнуть в рот:

— Хавай, убогий. Это тебе за контрольную.

Жирная, пахнущая бензином и мочой грязь залепила глаза, на языке ощущался омерзительный вкус. Гена стоял на четвереньках, отплевывался, слушал удаляющиеся шаги своих вечных мучителей и думал, что неплохо было бы умереть. Издохнуть вот прямо здесь и сейчас. Потому что хуже уже быть не может.

Он очень скоро понял, что ошибался. Кое-как протерев глаза, увидел двух одноклассниц. Олечка Волкова, самая красивая девчонка пятого «Б», стояла в нескольких шагах, изумленно разглядывая коленопреклоненного Гену. Миловидное лицо кривилось в брезгливой гримаске, но Олечку даже это не портило.

— Смотри, он штаны намочил, — рассмеялась Маша Левченко, числившаяся при Волковой в некрасивых, но верных подругах. — Фу-у-у…

Олечка не сказала ничего. Только откинула со лба прядь светлых волос и обошла осторожно, подбирая полы плаща, словно боялась испачкаться. Вот теперь умереть было просто необходимо. Потому что он не знал, как завтра идти в школу.

Гена тихо заплакал, растирая по щекам черные полосы.

***

«Джинни, хочу пригласить тебя на ужин. Завтра в семь. Сможешь?»

Женя закусила губы. Наконец. Ей так это нужно. Неторопливые ухаживания — это, конечно, замечательно и лестно всякой женщине, но не когда изводишься от ожидания. На каждом свидании она ждала решительных действий, но Андрей был безупречно корректен и даже старомодно рыцарственен. После, ворочаясь без сна в постели и вспоминая его взгляд, улыбку, запах, Женя кляла себя за непомерную осторожность, которая не позволяла самой сделать первый шаг.

Она и сейчас диктовала свои правила, ее дурацкая осторожность. Согласно ей, следовало ответить прохладно, а может, даже не совсем определенно. Но Женя заглушила надменный голос негодяйки и написала: «Да, конечно. Жду с нетерпением». Хотела еще поставить смайлик сердечком, но тут гордыня с мнительностью взбунтовались окончательно.

Они назначили место встречи, Женя попрощалась, и хотела было уже выйти из сети — поздно, завтра на работу, а ведь нужно выспаться, чтобы хорошо выглядеть и быть бодрой. Но тут пришло еще одно сообщение от Андрея с прикрепленным файлом.

«Что это?»

«Просто песенка для тебя. Ты очень красивая, Джинни. До завтра».

Женя нажала на белый треугольник, и комнату заполнила грустноватая нежная мелодия. Мягкий голос произнес:

«Jeanny, komm, come on,

Steh auf — bitte, du wirst ganz naß

Schon spät, komm - wir müssen weg hier,

raus aus dem Wald, verstehst du nicht?..»

Этой ночью Женя долго не могла уснуть, снова и снова слушала песню, представляя лицо Андрея и почти физически ощущая на груди прикосновения его горячих ладоней.

«…Wo ist dein Schuh, du hast ihn verloren,

als ich dir den Weg zeigen mußte

Wer hat verloren? Du dich?

Ich mich? Oder, oder wir uns?..»

***

— Сюда, — Андрей распахнул дверцу, подал Жене руку.

Впереди тянулась тополиная аллея, дорожку покрывал белый пух. Женя ступала по нему, словно по облакам, чувствуя, как бешено колотится сердце и пытаясь справиться с учащенным дыханием.

По пути им не встретилось ни одного человека. Аллея привела к маленькому, заросшему кувшинками озерцу. Здесь тоже было безлюдно.

Возле пруда стоял накрытый на две персоны стол. Белоснежная скатерть, блюда с легкими закусками, ведерко с шампанским во льду, букет полевых цветов в центре…

— Прошу, — Андрей отодвинул стул.

Неподалеку заиграла скрипка. Знакомая мелодия. Звуки подхватил саксофон. Женя огляделась. Вокруг никого.

— Где мы?

— У меня дома, — улыбнулся Андрей. — Здесь нас никто не побеспокоит.

Время пролетело стремительно, Женя не заметила, как стемнело, и вокруг озера зажглись маленькие фонарики. Кажется, она ничего не ела, и наверное, не пила. Даже не слышала, что говорит Андрей. Не могла отвести взгляда от его лица и очнулась, только когда он протянул открытую бархатную коробочку:

— Это тебе.

Кольцо. Крупный бриллиант в простой оправе.

— Это носила моя мать, — пояснил Андрей. — А до нее бабка, прабабка... Фамильная драгоценность.

Женя осторожно достала кольцо, замялась, не зная, на какой палец его надеть.

— Как тебе будет удобнее, — рассмеялся Андрей, от которого не укрылись ее сомнения. — Но это предложение. Я люблю тебя, Джинни.

— Я согласна.

Бриллиант украсил безымянный палец правой руки. Женя с трудом сдерживала нервную дрожь. Пожалуйста, пожалуйста, пусть мечта сбудется, пусть все это не окажется дурным сном…

Скрипка и саксофон смолкли, из-за деревьев полилась песня:

«…Jeanny, quit livin' on dreams

Jeanny, life is not what it seems

Such a lonely little girl in a cold,

cold world…»

Андрей встал:

— Потанцуем?

Женя послушно пошла в его объятия, задвигалась медленно, уже не пытаясь сохранять самообладание, дрожа всем телом. Андрей прижимал ее — сначала осторожно, потом все крепче…

«…There's someone who needs you

Jeanny, quit livin' on dreams

Jeanny, life is not what it seems

You're lost in the night,

don't wanna struggle and fight

There's someone, who needs you, babe…»

Он остановился, провел ладонью по ее волосам, потом запустил в них пальцы и поцеловал Женю — требовательно, жадно, так, как ей давно хотелось. Она застонала в ответ, приникла к нему, молясь, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

— Горячее? В доме, — шепнул Андрей.

Они пошли по темному парку к двухэтажному коттеджу, который виднелся за деревьями. По дороге останавливались, целовались, освобождаясь от одежды. Оказавшись в просторном холле, Женя обнаружила, что осталась только нижнем белье, а в руке сжимает расшитую бисером вечернюю сумочку.

Андрей провел ее на второй этаж, распахнул дверь, включил свет.

Просторная спальня. Широкая кровать с серебристым покрывалом, пушистый ковер на полу, картины на стенах, полевые цветы в вазах...

Андрей нехотя выпустил Женю из объятий, подошел к столику с аппаратурой в углу. Щелкнула клавиша.

«…Es ist kalt, wir müssen weg hier, komm

Dein Lippenstift ist verwischt

Du hast ihn gekauft und ich habe es gesehen

Zuviel rot auf deinen Lippen…»

— Подожди, — он еще раз поцеловал Женю. — Я сейчас. Скоро.

Андрей вышел. Дверь захлопнулась.

Она осталась одна. Голова кружилась, живот сводило сладкой судорогой. Женя сделала глубокий вдох, подошла к стене, на которой висели три портрета. С первого смотрела роскошная женщина лет сорока — серебристые волосы, холодный взгляд, тонкие губы, правильные черты лица. Снежная королева… Второй изображал юную девушку, скорее хорошенькую, чем красивую — круглые наивные глаза, вздернутый носик, пушистые золотые локоны. Между ними висело старое фото на редкость уродливого мальчика-подростка. Лицо напоминало кроличью мордочку, и выражение какое-то затравленное…

— Господи, — четко и зло проговорила Женя, — сделай так, чтобы я ошибалась. М-мать твою Богородицу, хоть раз в жизни сделай, что прошу, и я в тебя поверю, клянусь!

В коридоре раздались шаги. Женя повернулась к двери, расстегнула сумочку.

Андрей остановился на пороге, держа правую руку за спиной и неотрывно глядя на девушку. Глаза его лихорадочно блестели, из уголка губ по подбородку тянулась ниточка слюны.

— Ты очень красивая, Джинни, — с трудом проговорил он и рассмеялся, опуская руку, в которой сжимал большой мясницкий нож. — Сюрприз-сюрприз… Как же я тебя ненавижу…

«…Und du hast gesagt: "Mach mich nicht an"

Aber du warst durchschaut,

Augen sagen mehr als Worte

Du brauchst mich doch, hmh?..»

***

Он так старался выглядеть лучше — долго наглаживал выбранный мамой костюм, полчаса завязывал перед зеркалом галстук, прилизывал непослушные волосы. Как будто это могло превратить хромоногого уродца в человека…

Когда-нибудь надо было на это решиться. Невозможно несколько лет мучиться от неразделенной любви. То есть, можно, конечно, и чувства никогда не станут взаимными — это Гена отлично понимал. Где Олечка Волкова, самая красивая, самая популярная в классе, да что там в классе — во всей школе, и где он, хромой ботаник с кроличьими зубами? Оля, неземное существо, белокурая феечка, обитала в воздушном мире, Гена тяжело ползал по грешной земле. И рисовал, рисовал, рисовал портреты девушки из сказки…

Но хотя бы сказать ей можно ведь? Экзамены кончились, аттестаты выписаны, скоро все они разойдутся по разным ВУЗам, может быть, разъедутся по другим городам и странам, и многие больше не увидятся с одноклассниками. Гена уж точно: кому он нужен-то? Кажется, даже мама в нем не нуждается, не то что волшебные девочки.

Нет, не скажет. Просто на прощание подарит букет. Сегодня, на выпускном. Пусть Гена никогда не коснется даже ее руки, он передаст свою любовь через цветы, они будут говорить за него. А он будет представлять, как Оля прижимает их к лицу, как ромашки и колокольчики льнут к ее светлым золотистым волосам. Ей пойдут полевые цветы, такие настоящие, живые. Гене они нравились больше официальных роз, вычурных орхидей и истекающих тяжелым ароматом лилий. Может быть, Оля даже улыбнется ему на прощание? Может, она поймет?..

— Ромашки?.. Колокольчики? — Оля звонко рассмеялась. В руках у нее был пышный букет алых роз — штук двадцать пять, не меньше.

— Так у него бабла на нормальные цветуи нет, — ухмыльнулся Федя Будкин, собственнически прижимая к себе фею в розовом платье. — Все огороды ободрал, убогий?

Олечка проявила больше милосердия:

— Подари их Маше.

— Ну вот еще, — фыркнула длинная и носатая, похожая на цаплю, Маша. — У меня лилии есть.

— Да хорош с ним возиться, со ссыкуном, — заключил Федя. Вырвал у Гены букет, швырнул на пол. Прихватил Олю за обтянутую розовым шелком ягодицу, — Пошли, Лёлька, я тебя танцевать буду.

Тяжелая подошва опустилась на букет, сплющивая нежные синие и белые цветки. Следом на них наступил тонкий каблучок.

***

«…Alle wissen, daß wir zusammen sind ab heute,

jetzt hör ich sie! Sie kommen

Sie kommen, dich zu holen

Sie werden dich nicht finden

Niemand wird dich finden, du bist bei mir…»

Он растягивал удовольствие. Шел медленно, неторопливо, сдерживая нетерпение, подпевал, наизусть повторяя слова. Их разделяли какие-то пять-шесть шагов…

— Стоять.

Андрей словно бы споткнулся и замер, изумленно глядя на пистолет.

— Брось нож! Руки!

— С-сука… — прошипел он.

— Ты еще не представляешь себе, какая, — сквозь зубы отозвалась Женя. — Брось нож, сказала!

С минуту Андрей мялся, не зная, на что решиться, потом усмехнулся, не в силах справиться с безумием:

— Ты этого не сделаешь, — и шагнул вперед.

Коротко рявкнул «Макаров». Андрей вскрикнул, выронил нож и упал на колени, зажимая рану на бедре, простонал:

— Гадина…

— Зато какая красивая… — Женя чуть опустила руку с пистолетом, будто раздумывая, куда выстрелить теперь. — Так кто ты на самом деле?

Андрей мотнул головой:

— Я Андрей Велесов. А был Геной Ивановым. Вон мое детское фото.

— Симпатяга…

— Да что ты понимаешь? — морщась от боли, он говорил торопливо, запинаясь, словно в бреду, — Вы, красивые, всегда надо мной издевались. С детства. Сначала мать, потом девки… Все, все… Но я сильнее. Я вырос, заработал денег… Год на аппарате Елизарова… пять пластических операций в Швейцарии, много лет в спортзалах…

— Цветные линзы, покраска волос, массажи, спа-салоны, — продолжила Женя. — Тяжелая у тебя жизнь.

Под Андреем расплывалась лужа крови.

— Тебя ж посадят… Вызови скорую, сука…

— Я подумаю, — отмахнулась Женя. — А хочешь, расскажу про свою тяжелую жизнь? Я угробила на вас полгода. Затрахалась ходить на свидания с сетевыми охотничками. В разработке было двадцать пять человек: прыщавые пацаны, озабоченные старички, извращенцы… Один просил стать его госпожой и все порывался облизать мне сапоги. Другой вообще был эксгибиционистом, третий — транссексуалом... Но они не маньяки, вот какая штука. Маньяком оказался ты. Ты всегда был осторожен, знакомился под разными никами, потом уничтожал странички. Только со мной расслабился. Представился собственным именем, и песня эта… На что рассчитывал? Что я не знаю языков? Ну да, толком не знаю. Но есть же фанатские сайты, в конце концов! — Она уже почти кричала, — Но я надеялась, до последнего надеялась… Какого хрена, Велесов, это оказался именно ты?!

— У-у-бью! — зверино взвыл Андрей, хватая нож и делая рывок вперед.

«…Jeanny, quit livin' on dreams

Jeanny, life is not what it seems

Such a lonely little girl in a cold,

cold world…»

Вторая пуля вошла в левое бедро, заставив его орать от боли.

— Это за ту, шестнадцатилетнюю, — прошипела Женя. — Она была единственным ребенком в семье.

Еще выстрел. Правая рука повисла плетью. Андрей свалился на бок.

— А это за ту взрослую женщину. Наверное, она была похожа на твою мать, да? Когда ее мужу на опознании предъявили то, что осталось от тела, он упал и умер. Инфаркт, представляешь?!

— Она была шлюхой… прохрипел Андрей. — Хотела изменить мужу… Все вы шлюхи…

— Она тебя любила! — выкрикнула Женя. — Ты же умеешь влюблять в себя женщин! — И, уже успокаиваясь, добавила: — Жаль, патронов в магазине не хватит…

— Вызови скорую…

— Скажи, Велесов, ты их трахал? По расчлененке, которую выкапывали через полгода, уже ничего нельзя было определить. Я и спрашиваю: ты хотя бы доставил им удовольствие напоследок? Наверное, нет. Ты ж не мужик, так, урод. Тогда зачем тебе эти причиндалы?

Выстрел — на брюках Андрея расцвело алое пятно. То, что когда-то было знаменитым художником Велесовым, превратилось в визжащий сгусток боли.

— Это за женщину, у которой осталось двое детей, — сказала Женя. — А это за меня…

Пятая пуля пробила подбородок, безвозвратно испортив работу мастеровитых швейцарских хирургов. Агония была быстрой.

«…There's someone who needs you

Jeanny, quit livin' on dreams

Jeanny, life is not what it seems

You're lost in the nigh…»

— За меня, — повторила Женя, обращаясь к трупу. — Я ж тебя, скотина, почти полюбила…

Она спрятала пистолет в сумочку. Обошла тело, подавив желание мстительно пнуть его, и принялась осматривать комнату. У музыкального центра лежал замшевый чехол, в нем — одиннадцать дисков с портретами на коробках и подписями: «Mary», «Polly», «Daien»… «Jeanny». По одному на жертву. Долго искать не пришлось. За высоким трельяжем обнаружилась дверь в небольшую комнату.

Женя вошла. Это было что-то вроде святилища. Никакой мебели, никаких ковров. Белый пол, белые стены, а на них — картины. Портреты трупов. Отрезанные белокурые головы, у каждой в зубах — кольцо с бриллиантом. Женя передернулась и поспешно стянула с пальца подарок маньяка. Вокруг голов были разложены части тел, образуя странные, уродливые фигуры, напоминающие пауков. Велесов словно говорил: вот что осталось от вашей красоты. Наверное, в такие моменты он чувствовал себя богом.

Под каждой картиной на круглом маленьком столике стоял засохший букет полевых цветов в простой вазе, рядом лежали... Скальпы. Золотистые, платиновые, светло-русые волосы. Десять алтарей, десять женщин — результат пяти лет охоты. За манеру скальпировать жертв оперативники прозвали этого маньяка Парикмахером.

Над одиннадцатым столиком висел портрет Жени. Цветы под ним были совсем свежими. Другой картины, с мертвым телом, здесь не появится — это уже результат ее охоты.

Женя достала из сумочки телефон, набрала номер:

— Товарищ полковник? Капитан Зарецкая… Я нашла Парикмахера. Только он не Парикмахер, — Женя хрипло рассмеялась, — Он… художник и меломан. Да, улик хватает, присылайте группу… Нет, задержать не удалось, оказал активное сопротивление… Да… Да…

Она выслушала возмущенные вопли и нажала на отбой. Завтра Сергей Владиленович заорет еще громче. Зачем, мол, полезла одна к маньяку в логово? Почему не согласовала, не взяла подкрепление? Потом будет куча объяснительных, служебное расследование. Возможно, она даже вылетит из полиции. Ладно, ничего. Главное, до суда не дойдет: свои прикроют.

— Я должна была, — вслух произнесла она, обращаясь к картинам. — Его могли признать невменяемым и отправить на лечение. Да наверняка признали бы — богатый, со связями, адвоката б небось из Москвы выписал… А это несправедливо, опасно это. Тварей надо уничтожать.

«…don't wanna struggle and fight

There's someone, who needs you, babe…»

Женя подошла к своему портрету, вгляделась в нежное, окруженное полевыми цветами лицо. Внезапно почувствовав головокружение, тяжело оперлась на столик. Он наклонился, ваза упала и разбилась вдребезги. Сил не осталось совсем. Ноги подкосились, Женя опустилась на пол рядом с мертвыми цветами. По щекам потекли слезы. Она шепотом повторяла снова и снова, как молитву, как заклинание:

— Я такая красивая…

Newsflash:

«…In den letzten Monaten ist die Zahl

der vermißten Personen dramatisch angestiegen.

Die jüngste Veröffentlichung

der lokalen Polizeibehörde berichtet

von einem weiteren tragischen Fall.

Es handelt sich um ein neunzehnjähriges Mädchen,

das zuletzt vor vierzehn Tagen gesehen wurde.

Die Polizei schließt die Möglichkeit nicht aus,

daß es sich hier um ein Verbrechen handelt…»