Самая большая тайна Самуила Маршака, о которой никто не знал!

Это случилось в Москве, в Малом Черкасском переулке, в знаменитом Детгизе. В 1949 году здесь появился человек из московского Горкома партии. Он вызвал издательский актив в кабинет ничего не понимающего директора, завел разговор о Самуиле Маршаке: "Не слишком ли много Маршака в нашей детской литературе? - заявил посетитель и лишь напоследок сказал, как плюнул, - Кстати, посмотрите на истинное лицо вашего любимца!" И бросил на стол маленькую дореволюционную книжечку, на обложке которой было написано: "Самуил Маршак. Сиониды".

Чиновнику никто не поверил. Этого было просто невозможно представить, чтобы такой любимый всей детворой Советского Союза добрый дедушка Маршак написал такую книжку. Посчитали, что это скорее всего какая-то подделка, ведь это было время самого разгара борьбы с космополитизмом. Но книжка была. Это была первая книжка Маршака. И это была самая большая тайна его жизни. Буквально всю жизнь он "отлавливал" экземпляры "Сионидов" и уничтожал их. Ни в своих воспоминаниях, ни в каких-либо письмах, записках еврейской темы для него просто не существовало. И так считалось до самого последнего времени, что Маршак такой и есть, каким все его привыкли воспринимать - изученный буквально до последней точки. Только в последнее время стали появляться работы, которые открыли совершенно другого Маршака. Когда читаешь их, создается впечатление, что это совершенно другой человек.

Во всех энциклопедиях написано, что Маршак происходил из рода мыловаров. Распространению этого заблуждения во многом способствовал сам Маршак: в те времена было неудобно и даже опасно происходить из древнего иудейского рода. Предки Маршака с давних пор были талмудистами - толкователями священных книг. Сама эта фамилия ничто иное, как сокращение имени и званий предка Маршака в восьмом колене, знаменитого талмудиста XVII века: М - морейно (учитель), А - имя Аарон, Р - раввин и т.д. Отец Маршака первым в истории рода отказался быть священником и стал ученым-химиком.

Семья долго скиталась по России. Наконец Маршаки переехали в столицу. Здесь и появились его первые стихи. Он читал их на импровизированных литературных вечерах. О юном авторе случайно узнал Владимир Стасов. Знаменитый критик тут же повел 15-летнего поэта фотографироваться, чтобы запечатлеть встречу с новым гением. Показывал потом этот снимок Льву Толстому, просил просто посмотреть на фотографию и хотя бы взглядом благословить поэта. От Стасова Маршак получил и свой первый заказ - текст к контате на музыку Глазунова, когда-то имевшую оглушительный успех.

Маршак становится знаменитостью в литературном Петербурге. Юного поэта печатают в журнале "Еврейская жизнь", его стихами восхищается Анна Ахматова, Александр Блок... Максим Горький приглашает восходящую звезду серебряного века на свою ялтинскую дачу. В Крыму Маршак впервые садится за переводы. Опять же, вопреки всем энциклопедиям, одним из первых его переводов были еврейские стихи и ветхозаветные "Песни песней". Из Крыма Маршак привезет в Петербург целую поэтическую тетрадь и через год выйдет его сборник "Сиониды".

Снится мне: в родную землю

Мы войдем в огнях заката,

С запыленною одеждой,

С замедленною стопой.

И, войдя в святые стены,

Подойдя к Иерусалиму,

Мы безмолвно, на коленях,

Этот день благословим.

В те годы Маршак - активист еврейских благотворительных организаций. Он помогает детям и именно тогда начинает писать свои первые детские стихи. Переводит гимн еврейского рабочего движения. В 1911 году Маршак, как корреспондент "Всеобщей газеты" отправляется в Палестину. Он впервые увидит землю, о которой так много писал в своих стихах. На пароходе Маршак знакомится с Софьей Мельвицкой, выпускницей Петербургских женских политехнических курсов. Из Святой земли он привезет не только цикл стихов, но и невесту.

"Милый Семушка, - писал В. Стасов в 1902 году Маршаку, - чего я тебе желаю, и чего больше всего боюсь и надеюсь, - ты никогда не переменишь своей веры, какие бы ни были события, обстоятельства, люди и отношения". Спустя 15 лет, уже после революции, Маршак не раз вспоминал эти слова. Теперь ему приходится выбирать: жить и писать как прежде или приспосабливаться к условиям нового времени. Теперь, в эпоху тотального террора, он не хочет рисковать ни своей жизнью, ни жизнью жены и детей. Маршак делает свой выбор - он начинает приспосабливаться, уничтожает экземпляры "Сионидов". Мы бы так никогда и не узнали об этой книге, если бы она случайно не попала в руки ученых. Когда советские ученые начали читать стихи, они схватились за голову: "Да это же самая настоящая Библия! Чтобы Маршак такое писал, не может этого быть!

К 20-му году Маршак переделал все свои ранние стихи, выбросил из них все, что связано с Иудеей. Из Краткой еврейской энциклопедии: "В 1920 году из русско-еврейской литературы ушел самый многообещающий поэт Маршак"... Еврейский поэт умер, родился поэт советский.

Двадцатые годы - это разгар борьбы с беспризорниками, рождение советской педагогики, начало пионерского движения. Тогда же Маршак начинает писать пьесы в стихах для детского театра, который он сам организовал. Он пишет ставшие знаменитыми "Багаж", "Книжка про книжки", "Дом, который построил Джек", "Кошкин дом". На нового Маршака обратил внимание Горький. Он предложил вместе с ним заняться организацией детского издательства. Итак, Маршак стал основоположником советской литературы для детей.

Тогда это было выходом из положения и надеждой, что он понадобится детям, а значит понадобится будущему. Любовь Маршака к детям, да и ко всем людям была не поддельна. Он всем по жизни помогал. Помогал кому мог. Другое дело, верил ли он в это будущее? Некоторым из тех, кто не верил, повезло - они смогли покинуть страну. Блоку тоже повезло - он умер. А у Ахматовой, потрясенной смертью мужа, просто не хватило сил уехать, иначе она бы тоже это сделала. Маршак нашел выход в поэзии для детей. Только здесь можно было отрешиться от страшной реальности и он с головой уходит в проблемы детской литературы. Его не устраивают дореволюционные образцы и ему приходится изобретать новую литературу для детей. В те годы ни в России, ни на Западе еще не существовало специального детского издательства. Маршак создает его. Он буквально заставляет Алексея Толстого сесть за сказку "Золотой ключик". Затаскивает в детскую литературу опальных поэтов Хануса, Олейникова, Веденского; защищает их от обвинений в формализме.

Двойная жизнь началась в годы войны, когда Маршак сел за перевод с идиша народных песен гетто об ужасах нацистского террора. Об этих переводах не знал никто: Маршак писал их "в стол". Целиком песни гетто не опубликованы до сих пор. Маршак заваливал себя работой в издательстве, честно пытался забыть о еврейской теме, но ничего не мог с собой поделать. В те же годы Маршак принимал активное участие в деятельности еврейского антифашистского комитета.

В 1946 году Маршак возглавил тайную кампанию по сбору денег на переправку еврейских детей из еврейского детского дома в Каунасе. Это были дети, чудом уцелевшие в Прибалтике в годы войны. Их отправляли в Варшаву, оттуда - в Лондон, а из Лондона - в Израиль.

В 1948 году еврейский комитет был распущен, многие его члены арестованы. Фамилия Маршака неоднократно звучала на допросах и фигурировала в протоколах. Однако его пока не трогали. Маршак жил в постоянном напряжении: исчезали друзья, в его квартире раздавались анонимные звонки, ему угрожали. Все это в его жизни уже было. Было в 30-е годы. Тогда все началось невинно, с обычной критической статьи в адрес Ленинградского отделения Детгиза. Формально Маршак не был его руководителем, он вообще никогда не был чиновником от литературы. Но неформальным лидером был, конечно, он, и в статьях его фамилия фигурировала первой.

Сначала Маршака обвинили в "небывальщине": огонь не может разговаривать с пожарным, а пожарный - с водой. Горький заступался за Маршака и его редакцию, обрушивался с критикой на самих критиков, но остановить начавшуюся травлю уже не мог. Газеты дружно громили Детгиз. Подрывная деятельность выразилась в изготовлении и распространении литературных произведений, являющихся по своему содержанию идеологически вредными, враждебными целям воспитания подрастающего поколения. Редакцию обвиняли в том, что они печатают "только своих" и тем самым срывают планы издания русской классики и революционных произведений для детей. Затем появились доносы.

Маршак пытается не обращать на это внимания, он продолжает работать. В то самое время, когда травля достигла пика, он пишет свой знаменитый "Рассказ о неизвестном герое". Но напечатать его в Ленинградском отделении Детгиза уже не пришлось - оно было разгромлено. Пока Маршак был в отпуске, арестовали редактора Любарскую, остальных сотрудников уволили. Маршак поехал в Москву к генеральному прокурору. Спасти редакцию не удалось...

Прошло 10 лет и началось то же самое.

А входил в обойму кто?

Лев Кассиль, Маршак, Барто.

Шел в издательстве косяк:

А. Барто, Кассиль, Маршак...

Теперь, в конце 40-х, первыми вновь были критики и они вновь объявляли войну "небывальщине". "Недопустимо пассажиров в автобусе и советских людей превращать в зверей, птиц, рыб, наделять их неприличными чертами" - громили критики любимую детьми азбуку под названием "Автобус 26". Посыпались выпады и против комиссии по детской литературе, которую возглавлял Маршак. Появилась директива "О балласте в писательской организации". Неудивительно, что "балластом" оказались писатели еврейской национальности. В издательство зачастили комиссии с бесконечными проверками. Именно тогда председатель одной из них и показал сотрудникам "истинное лицо Маршака" - бросил на стол книжку "Сиониды".

А Маршак делал вид, что ничего не происходит. Он с увлечением занимается переводами. Его коллеги были убеждены, что он таким образом спасался. Именно тогда появился его знаменитый перевод "Баллады о королевском бутерброде".

Рассказывают, что в конце 40-х годов имя Маршака оказалось в одном из расстрельных списков. Сталин, увидев его имя, сказал: "Ну, зачем же расстреливать Маршака? По-моему, это хороший писатель". И перенес его в список награжденных Сталинской премией.

До смерти вождя оставалось 2 года, до смерти Маршака - 13 лет. Он еще напишет несколько десятков книг, будет провозглашен классиком советской детской литературы. О библейской теме в его творчестве так никто и не узнает.

"Позволю себе выразить вам свое глубочайшее сожаление по поводу того, что вы не подарили современникам ни одного произведения, посвященного своему еврейскому народу, - так начиналось письмо к большому поэту Самуилу Яковлевичу Маршаку, которое тот получил незадолго до смерти. - Подлинно национально-народного ничего нет. Хочется верить, что в течение последнего периода вашей жизни вы заполните этот пробел, чтобы еврейский народ мог считать вас своим, народным поэтом. Вы в большом долгу".

Мы можем только предполагать, что чувствовал Маршак, получив такое письмо. Всю свою жизнь он мечтал перевести на русский язык 136-й Псалом Давида. Брался за него, всякий раз плакал, и откладывал. Он так и не сделал этого до самого конца жизни. И чтобы понять, почему это произошло, стоит прочитать текст этого Псалма: "Если я забуду тебя, Иерусалим, - забудь меня, десница моя; прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя..."