Белые дома, или где ночевал дед Тарас

Фото автора
Фото автора

-Ну, пойду я, мать, – сказал дед Тарас жене, закусив только что выпитые полстакана самогона салом и хлебом.

Он одел видавший виды пиджак, сунул в рукав бутылку первача, запечатанную скрученным клочком газеты, и, обув сапоги, вышел в сени. Спустя минуту дед прошёл мимо окон в сторону центра деревни.

-Куда это он, Дусь? – спросила Настасья, товарка хозяйки.

-А то не знаешь? – сказала хозяйка, Евдокия Прокопьевна. – По деревне шарахаться, к друзьям! Уже почти полвека живём, а он всё как молодой, чуть на пробку наступит – и в двери. Скучно ему, вишь ли, со мной, общения надо… По молодости ходила, искала его, а потом бросила это дело, всё равно явится, дальше деревни не уйдёт. Свекровь, покойница, та, бывало, искала его, домой приводила. Боялся он свою мамку жутко, ей почти девяносто было, она его батогом охаживала, воспитывала. Всё без толку. Ну, давай хоть мы рюмочке… Скоро праздник. Дети приедут, чтобы не стыдно было поставить, попробовать надо… Дегустатор, видишь, ушёл.

Бабы выпили, поговорили о прошлых временах, да Настасья пошла домой.

Ночью Прокопьевна проснулась от жуткого грохота. На улице бушевала гроза. В доме, крытом листовым железом, всё было слышно в разы громче, и потому Евдокия не могла заснуть при непогоде.

Она выглянула на улицу. Дождя не было, но молнии сверкали так ярко, что во время вспышек был виден даже погост, а он стоял в полукилометре от дома, не меньше.

Налив себе чаю, она уселась около печки, переждать грозу. Через полчаса гроза ушла, лишь немного сбрызнув пыльную землю.

-Больше шума наделала – сказала сама себе хозяйка, и собралась было идти спать, как вдруг громкий стук в окно заставил её вздрогнуть от неожиданности.

Она выглянула на улицу. За окном стоял дед, со всколоченными волосами, без кепки. Глаза были совершенно дикие, видимо, что-то его напугало. Она поспешила на улицу, отпереть калитку.

Ни слова не говоря, дед забежал в дом, бухнулся на стул, налил себе полстакана самогона, и, не морщась, выпил.

-Что с тобой? – спросила супруга, вошедшая следом в дом.

-Крах мне, бабка! Всё. Отпил своё Тарас. Не иначе. Черти забирали меня.

-Чегоооо? – протянула бабка недоверчиво.

-Того! Сам не знаю, где был… Помню, как с Николаем разошлись, и вроде я домой засобирался. Больше ничего не помню… Очнулся я в какой-то деревне. Всё грохочет, молнии сверкают. А вокруг дома белые. Я к одному, стучусь – нет никого. Ко второму – нет никого. Пустая деревня! Не иначе, черти меня забирали к себе! Побежал, куда глаза глядят. Гляжу, а уже почти у дома, ноги сами принесли. Бог миловал.

-Допился, вот тебе и кажется! Вот, уйдёшь в очередной раз и не вернёшься! Сатана тебя заберёт, живого.

-Окстись! Типун тебе на язык! – дед перекрестился в страхе. – Всё, теперь я из дома ни ногой!

Дед пошёл спать. Хозяйка, поохав, тоже отошла на боковую.

***

Утром, проснувшись, Евдокия попила чаю и, повесив на коромысло вёдра, пошла на колодец по воду. Там, как обычно, стояли деревенские бабы и собирали сплетни, обсуждали последние новости.

-Здорово, Прокопьевна!

-Здорово, бабоньки!

-Ну что, добрёл вчера твой Тарас до дома? Уж очень тяжёлый шёл.

-Дошёл, сатана его не возьмёт. Впервой, что ли? Прискакал посреди ночи, глаза навыкате, орёт, черти в какую-то деревню забирали, насилу выбрался. Допился, чёрт старый.

Бабы посмеялись, и продолжили обсуждать односельчан. Баба Дуся огляделась вокруг. День обещал быть хорошим. От ночной грозы не осталось и следа, в небе ни облачка. Деревня просыпалась. Вдалеке хорошо виделись недавно побеленные памятники и кресты деревенского погоста.

И тут до неё дошло! Это же дед вчера на кладбище заснул! Вот тебе и белые дома в пустой деревне! Да спьяну и не сообразил. Только вот что его туда понесло? Хотя, на пьяную голову, куда только не забредёшь.

Баба Дуся хохотала так, что ей пришлось поставить вёдра на землю, чтобы их не уронить. Бабы в недоумении смотрели на неё.

-Ты чего, Прокопьевна?

Та открыла, было рот, чтобы рассказать, но внезапная мысль заставила её передумать.

-Да ничего, бабоньки. Бывает.

Набрав воды, Евдокия шла домой и думала.

«Ничего я вам не скажу, и деду не скажу. Пусть думает, что его черти забирали, может, шататься по деревне пьяный перестанет».

И то верно, перестал. С того раза дед Тарас под хмельком больше на улице не появлялся.