Три урока Шаламова

31.07.2018


«Силы зла при известных обстоятельствах способны сломить и разрушить в любом человеке все. Ибо возможности человека конечны, а зло может быть бесконечным, всемогущим, беспредельным»Цитата из письма Шаламова Пастернаку
«Силы зла при известных обстоятельствах способны сломить и разрушить в любом человеке все. Ибо возможности человека конечны, а зло может быть бесконечным, всемогущим, беспредельным»Цитата из письма Шаламова Пастернаку

Варлам Шаламов больше всего известен как прозаик, автор «Колымских рассказов». Эта жуткая, по содержанию, но при этом крайне эмоциональная проза, к сожалению оказалась в тени Солженицина. Я познакомился с обоими еще в школе и четко разделил: Солженицын полон гражданского, правозащитного, очень в духе двадцать первого, века пафоса, а Шаламов обращен в мелкие бытовые ситуации, которые подсвечивают незаметные в  обычной жизни грани человеческой души. Солженицын писал о ГУЛАГе, как об ужасной сталинской системе, а у Шаламова больше про сволочей-администраторов и личную драму режиссера, который развлекает уголовников пересказами классики.

«Колымские рассказы» поразили меня в самое сердце - свое выпускное школьное сочинение я написал по ним. Слава Богу, мой преподаватель по литературе в физматшколе, да и вся школа, поощеряли такие выходки. Было настоящим мучением писать по затертым до дыр темам про классиков, поэтому я часто пользовался этой возможностью. Помню, первое сочинение в выпускном классе я решил написать по «Хищным вещам века» Стругацких.

Только сейчас я понимаю, что для моих преподавателей было приятно и символично увидеть в школьных сочинениях автора, которого они в студенческое время читали в самиздате, под риском исключения из универистета. Надеюсь, что эта вольность сохранится в новосибирском Академгородке и для следующих поколений.

Так я получил первый урок от Шаламова: не всегда важные вещи написаны большими буквами. Почти неизвестный широкому читателю (каким я его видел в 16 лет) Шаламов открыл для меня целый слой советской культуры и совершенно неожиданный вид прозы.

Спустя несколько лет, когда я героически (сарказм) поставил себе задачу разобраться с русской литературой ХХ века, мне в руки попалась книга по истории советской поэзии. Отдельная глава была посвящена Шаламову. До этого я знал его биографию только в общих чертах: интеллигентское прошлое, арест во время сталинских репрессий, пятнадцать лет лагерей, «Колымские рассказы». Все оказалось гораздо сложнее.

Варлам родился в Вологде, в семье священника. Тот был человек хоть и умным, образованным, но крайне тяжелого и мрачного характера. Род Шаламовых происходил из северных шаманов, только несколько поколений назад сменивших, без особой сложности, бубен на кадило. Наверное, это восприятие дремучей северной природы как чего-то своего, родного, помогало потом ему в лагерях. Шаламов видел в ней прекрасное, не один нежный стих посвящен тайге.

Через некоторое время Шаламов поступил на юрфак МГУ, тогда еще факультет советского права. Проучился он там все два года, был отчислен за то, что скрыл наличие отца-священника. В это время Варлам пишет свои первые стихи, ни один из которых не дошел до нас - при первом аресте родственники сожгли все его бумаги. Там же, в университете, в Шаламове формируется обостренное чувство социальной справедливости.

В качестве жизненного идеала он утверждает народовольцев, что и приводит его в трокцисткую организацию Университета. Он выходит на оппозицонный митинг с лозунгом «Долой Сталина!»... и арест, тюрьма, лагеря. Это был его первый срок, три года, после которых он даже смог вернуться в Москву. Шаламов женится, рождается дочь, но конец тридцатых неумолим - приговор в пять лет лагерей. Позже, за то, что он назвал Бунина русским классиком, он получит еще десять лет. 

Шаламов немного печатался между своими сроками, один из рассказов вышел в свет, когда Варламу уже выбили плечевые суставы на допросах. Всю оставшуюся жизнь он  из-за этого странно двигал руками. Там же доблестные чекисты повредили ему и вестибулярный аппарат: садясь в низкое кресло или стул, он на секунду терял сознание.

Двенадцать лет после этого лучше описаны в «Колымских рассказах»  : зеки, скурвившаяся интеллигенция, насилие, растреллы, бесконечная долбежка вечной мерзлоты почти без инструментов и постоянный голод. Несколько раз Шаламов был на волосок от смерти, пытался бежать. То, что он пережил свой срок - уже чудо. Наконец, его устроили работать фельдшером. Спустя двенадцать лет лагерей, появляется  возможность писать.

Чудом было то, что Шаламов пережил 12 лет лагерей, но еще большим чудом кажется, что выжили его творческие способности. На самодельных тетрадях из оберточной бумаги он неистово пишет, радуясь вернувшимся силам.

"Я писал о чем попало,
но свою имел я цель."

Шаламову удается передать со знакомым врачом тетрадку стихов Пастернаку, единственному уважаемому им поэту еще по московскому времени. Пастернак стихи похвалил и завязалась многолетняя дружеская переписка.  

Первое время после возврата из лагерей жизнь налаживается: работа, публикации, новая жена. Лагеря снова берут свое: у Шаламова начинается тяжелая и редкая болезнь. Он практически слепнет, глохнет и теряет способность передвигаться. Шаламова помещают в дом инвалидов: больничная пижама, по иронии или по ужасной советской логике, напоминает арестантскую робу. Даже в этих условиях, он сохраняет ясный разум и продолжает сочинять стихи. Написать он их не может, поэтому диктует своим посетителям. 

После издания  в 1979 году в Лондоне  «Колымских рассказов», к Шаламову снова стало присматриваться КГБ. По доброму гэбэшному обычаю его объявили слабоумным и отправили в психушку.  Шаламов отчаянно сопротивлялся, когда его полураздетого, грузили  в машину санитары. Был январь, верхней одежды не было. Пережив ужасные морозы Якутии, Шаламов был добит заурядными холодами январской Москвы. Воспаление легких после этой поездки и убило его. Лучшей эпитафией были бы вот эти две строки, написанные после полета Гагарина:

Все здесь испытано, все нам знакомо.
Все - от концлагеря до космодрома.

Биография Шаламова дала мне второй урок: даже в самых ужасных обстоятельствах человек может сохранить способность творить. А  ведь искусство -  это единственное, что отделяет человека от животных. Вот этот стих как нельзя лучше подходит для завершения этой части:

Возлюбленных и жен оставив в странах жарких,
Мужчины бродят от скалы к скале.
По гребням гор проходит тень Петрарки,
Последнего поэта на Земле.
Ее встречает шутками и смехом,
Лихое сборище холостяков, 
Но как бы ни гремело эхо,
Ему ни заглушить стихов. 
И с голоса тоски, которой громче нету,
В тайге мы учим южные сонеты.

В одноименном рассказе Шаламова есть сильный образ: яркие детские рисунки среди грязи, снега и льда таежного лагеря. Его поэзия в контексте его биографии выглядит так же. Варлам писал нежные любовные стихи:

Как крутая, с гор литая
Водопадная струя,
Как лисица золотая,
Выйдет милая моя

Удивительно не только то, что он писал, а то, что сердце его не очерствело. Глаза уже не видели, но мир оставался ярким, играя самыми сочными красками. Ни один энкавэдэшный сапог не смог выбить радость жизни у поэта. Шаламов оставил более тысячи стихов и большинство из них удивительно ободряющие, жизнеутверждающе крепкие. 

И запах краснокожих сосен,
Хмельное хвойное вино, 
Вторая Болдинская осень
Глядит в открытое окно.

Такое ощущение, будто своими стихами Шаламов пытался оттенить все ужасы своей жизни и своего поколения. Раздуть робкий огонек надежды в угнетенном народе так, чтобы он заслонил отчаяние и тоску. В "Silentum", он явно просит не нести это отчаяние из лагерей в жизнь:

Кровь и обиды,
все, что ты видел,
Если вернешься домой, 
Помни немой.

_____

Но на последнем встав пороге,
Устав и от правды, и от лжи,
Богу,
И то немного,
Все-таки расскажи!

Рассказал Шаламов не только Богу, но и нам. Его жизнь стала резюме самому мрачному советскому времени. Сейчас, когда в России снова сгущаются тучи и подлецы достают старых советских идолов, всем нам стоит перечитать его книги, стихи и задуматься о том, как далеко мы от повторения этих жутких уроков.