Дезертир

кадр из фильма: Тайная прогулка. (1985)
кадр из фильма: Тайная прогулка. (1985)

Под Ростовом поймали дезертира. Далеко не ушел – планов расположения роты он не знал, так что пошел из местных лесов самой простой и логичной дорогой к городу, где его и изловили.

Помню его до сих пор: перепуганный, бледный, как смерть, мальчишка совсем, но уже в чине. Получил свою звездочку под Саратовом, где вместе со штрафниками только что под танковые гусеницы с гранатами не бросался, хотя сам в штрафбате дня не провел. Образцовый солдат, все шансы дослужиться до комдива, а то и выше пойти.

И вдруг – дезертирует.

Мы сначала не поняли. Командир роты велел лес обыскивать, мол, пошел солдат в дозор и заблудился, что позорно, но не смертельно – максимум выговор бы ему объявили. Но когда мы нашли его форму под деревом вдалеке... Тут уже все понятно было. Следов на ней не было, а лучше бы были.

Лучше бы попытался сделать вид, что его волки задрали, ей богу. А так... мы видели, что командир даже не знает, что с ним делать. Погоны сорвать? Он сам с себя погоны сорвал. Теперь только к стенке.

Под Ростовом нашли, да нам и искать не пришлось. Шел, обессиленный, вдоль дороги. Его вязали – он и не сопротивлялся даже. Только все просил позволить ему провести в Ростове одну ночь, а дальше, мол, хоть к стенке. Кто его слушал? Да никто.

Притащили к командиру, потом бросили связанным в полевой штаб, да там и оставили – до разбирательства.

Помню, как командир ему его же форму в лицо швырнул, и офицерской звездочкой ему лицо рассекло. Он не поморщился даже.
Жутковато было смотреть.

Под Ростовом мы должны были засесть в наблюдении минимум на паре недель. На другой стороне немцы полевой штаб развернули – вроде бы незаметный, но наши разведчики про него давно уже знали. Мы пока делали вид, что о них ничего не знаем, показывали им даже... Представления.

Фальшивые учения, пока у них под боком наши собственные шпионы сидели в подлеске целыми сутками. Но мне не до планов было. Я просто нес свою службу. И иногда по ночам охранял нашего дезертира.

Он просил все время – один день в Ростове, можно связанным, можно под конвоем, можно его потом расстрелять, ему все равно. Его допрашивают, ему дуло ко лбу приставляют, а он знай бормочет:

– В город мне надо, командир. На день. Потом стреляйте. Все равно же стрелять будете, так отпустите в город.

– Ты, сукин сын, расскажешь мне, почему ушел, или я из тебя...

– Потому что в город мне надо было. Очень.

И все – кроме этого бреда ничего из него не вытянуть, хоть пытай. Командир со штабом связался, спрашивал, что делать с молодчиком. Ему сказали:

– Ждите. Разбираться будет товарищ народный комиссар.

И мы все подобрались, потому что если в расположение прибывает НКВДшник – дело дрянь.

И на второй неделе он прибыл. Седой, подтянутый, с белым морщинистым лицом и жесткими крысиными глазами – того и гляди, загрызет. Прошел прямо к полевому штабу, отдал честь, но речей не разводил. Присел на корточки перед связанным дезертиром, опираясь локтем на колено, и спросил как-то странно мягко, рокочуще:

– Что скажешь, пехота?

– В город мне надо, товарищ народный комиссар. Очень.

НКВДшник прищурился. Постучал по кабуре – он мог дезертира нашего прямо сейчас пристрелить, и это знали все. Но вместо этого он вдруг сказал тихо, но отчетливо:

– Оставьте нас.

И мы все вымелись – охрана, дневальный, даже командир. Такая сила была у товарища народного комиссара. Командир ругался, раздавал нам сигареты, поглядывал на ту сторону реки. У нас операция на носу, а у нас... НКВДшник. Хорошего мало.

А потом случилось невиданное. Товарищ народный комиссар вышел, держа связанного дезертира под локоть. Ноги ему отвязал только, чтобы идти мог, а руки оставил. Ладонью в воздухе махнул, глядя, как у командира рот открылся от возмущения, сказал тихо, но весомо:

– Молодчика я увожу. На сутки. Для допроса. Завтра – военный суд.

И провел к своей машине как ни в чем не бывало.
Мы стояли, рты раскрыв, и не понимали, как это возможно. Чтобы комиссариат – нашего дезертира?!

Через сутки НКВДшник его вернул, как и обещал. И какой-то наш дезертир был... благостный весь. Спокойный, покаянный, спина прямая. Руки... ну видно, что вязка другая – освободил ему руки в какой-то момент товарищ народный комиссар.

Дезертира отвели в штаб – нужно было решать, что с ним делать. То ли расстрел, то ли штрафбат, никто не понимал пока. А НКВДшник вдруг остановился рядом с нами и спокойно, очень по-людски как-то попросил сигарету. Прикурил, сложив руки лодочкой, и вдруг сказал:

– Мать у вашего молодчика в Ростове. Преставилась нынче ночью. До рассвета похоронная служба шла.

И сказав так, двинулся к машине прямой, уверенной походкой, а мы уставились ему в спины, думая о том, про какие зверства все рассказывают, говоря об НКВД. Что звери они, звери лютые, и никакой человеческой жалости в них нет.

А я смотрел в спину комиссару и думал – да есть. Они такие же люди, как все. Просто приказы у них жестче, чем у нас.
Но в остальном – обычные в общем-то люди.

Понравилась история? Не жалей секунды, ставь палец вверх, это ни чего не стоит, а автору приятно
Все имена и события вымышлены, любые совпадения случайны