Пик Рязанова и закат Гайдая

3 October 2018


как советская кинокомедия поставила страшные вопросы и успела ли дать на них ответы.

Сатирический, комедийный жанр в тотальных обществах - предмет пристального интереса. Ведь это чуть ли не единственный способ донесения своих запретных мыслей вольнолюбивыми художниками.
Советская комедийная драматургия и кино были именно такими каналами выброса творческой энергии. Во второй половине жизни Советского Союза в этой сфере заправляли Эльдар Рязанов и Леонид Гайдай.

Фильмы Гайдая запомнились как развеселые, безудержные, ситуационные комедии голливудского формата, для «просто посмеяться». Рязанов же с первой своей художественной ленты — "Карнавальной ночи" — стал закладывать гражданский пафос в сюжет. Возможно, некоторые его работы был положены на полку (н.п. "Человек ниоткуда") или зарублены партийными боссами на стадии производства ("Сирано де Бержерак" с поэтом Евтушенко в главной роли) именно по этой причине.

Более того, этот пафос со временем все больше вытеснял комедийную составляющую.
По сути, последней его комедией в полном смысле слова стал «Служебный роман» 1977 года. Снятый в 1979-м «Гараж» был уже не столько комедией, сколько откровенной сатирой -- причем недружелюбной, причем на все советское общество сразу. Автором впервые так явственно было поставлено зеркало перед зрителем. Увиденный образ мелочного, склочного и трусливого мещанина, который при малейших демократических послаблениях начинает свару за шкурный интерес, видимо, не очень пришлась по нраву зрителю: картина так и не вошла в число «народных фильмов».

Последовавший в безвременьи первых 1980-х «Вокзал для двоих» уже и вовсе не был комедией: скорее, драмой про маленьких людей перед огромной бесчувственной махиной общества. А вышедший сразу за ней в 1984-м «Жестокий романс» так и вовсе был полноценной трагедией — нарождающийся мир чистогана режиссер уловил интуитивно, обратившись за образцом к русской классике.

Но истинной вершиной раскрытия темы мещанства, как смертельного греха для всего человеческого рода, стала снятая в перестроечном 88-м "Забытая мелодия для флейты".
Главный герой в молодости предает свой талант в угоду карьере под боком у жены и статусного тестя. Эта ошибка мучит его всю жизнь, разламывая ее надвое в момент наступления кризиса среднего возраста, совпавшего со случайным романом с хорошенькой медичкой.

Потом, конечно, "разум" торжествует - побеждает карьера, нашептывания коллег, невозможность вернуть невосполнимое, и - какое-никакое - чувство долга и вины по отношению к семье.

Но полбеды, что герой никогда не любил жену - вернувшись к ней, как побитый пес, он с ужасом понимает, что и она-то его, скорее всего, никогда не любила! Да и дочь выросла как-то сама по себе. Последняя подпорка ломается, и даже твоя запоздалая жертва уже никому не нужна - зря, зря ты себя убил тогда, в юности, ведь предавать себя нельзя ни в коем случае, это мать всех и всяких предательств во все века!

На этот раз сердце героя не выдерживает уже всерьез, ибо обманывать можно кого угодно, но не себя. Ну что все наши ужимки для ледяного дыхания Танатоса, которому плевать на все, что существует без пользы для Земли - прах к праху всех негодных и лживых, отступивших от великого имени Человека!

Казалось бы, вот мораль, но кульминация превышает и ее: и вот уже вроде сама Мать-природа занесла свой клинок для последнего возмездия, но.. маленькое, любящее, покинутое сердце не держит зла: расталкивая всех и вся, "Милый, дыши, живи!" - восклицает, припав к бездыханной груди последняя его брошенная любовь, и бесполезный человек оживает, чтобы увидеть, как тихо встает и уходит - навсегда, сквозь всех и вся - та, которая единственная увидела в нем Человека, а потом вытащила его из бездны небытия, чтобы уже никого и никогда больше так не любить, а эту свою первую и последнюю любовь - забыть навсегда.

А ты живи, флейтист, живи и помни: только в дар дается самое дорогое, только в дар - не ожидая ничего взамен. Иначе это уж не дар, а торг.

"Заповедь новую даю вам, да любите друг друга". Спасла твою жизнь никчемную светлая душа - погибая, спасла. Вот твое главное назидание, а заодно и каждому зрителю. Люби первый, люби вперед, и люби прежде всего себя, как творение великого мира - и люби всех других. И отступит все пустое, бренное и смешное, лишь одна любовь - вечна и всегда всерьез.

Выражаясь модным ныне языком, это и есть кино-притча, только снятая не по-звягинцевски, а простым и доступным, увлекательным языком, на понятном материале и в живых, знакомых ситуациях.

Вышедшая через год, в 88-м "Дорогая Елена Сергеевна", пожалуй, завершает шедевральный период мастера. Нам показан итог всего предшествовавшего генезиса "новой исторической общности - советского человека" в темной стороне его души. Подросшие детки всех этих жень лукашиных и надь шевелевых уже не просто наивные бесхребетные приспособленцы, а крепкие да задорные, воспринимающие чистоган нормой жизни юные волчата.

Здесь явлено в образах то страшное, в свое время открытое миру Ханной Арендт и Михаилом Роммом - обыденность, обыкновенность зла.

Оказывается, злость не страшна сама по себе - в конце концов, это лишь эмоция, свойственная нам всем. Со зла можно даже убить - но одного. Убить и ужаснуться. А миллионы людей умерщвляются с безразличным выражением лица: вот стоит простой исполнитель у газовой камеры или у расстрельной ямы да с мыслью разве что о лишнем выходном да запотевшей чарке после "работы". И главное - никакого зла.

Потому и не страшны так хулиганы, не зря их девушки любят - женское сердце не обманешь. Ну и что, что у них "явное пренебрежение к обществу"? А как с этим обществом еще жить?

Страшны другие - спокойные, румяные тихони, плотоядно озирающиеся вокруг - эти тебя, если надо, переступят: за румынский гарнитур ли, за итальянские сапоги или японскую магнитолу... Или за нужную оценку в табеле.

Переступят - а после и сами сгинут.

Этот фильм о том, что все мы - хорошие и правильные, соблюдающие приличия, и сами не знаем до поры своего зверя. А зверя этого кормит и взращивает лишь страх и алчность. Они порождают безумие, страсть ко всему мирскому, суетному, тленному, которая потом затмевает глаза.

Если не хочешь в один прекрасный день разбудить свое звериное (а поводом может стать что угодно, так же точно мы не заем ни дня, ни часа, и фильм говорит об этом) - не взращивай эту алчность в себе никогда. Вот прямо сразу, как только стал в жизни что-то осознавать.
Не лелей, не сохраняй, не дай ей завладеть собой никогда даже в малом: ибо всюду, где тянет тебя урвать, прихватить, хоть в самом ничтожном объегорить ближнего своего - знай, что в этот уже миг ты пропал, и уже зияет где-то во тьме на твоем грядущем пути твоя погибельная яма.

... И теперь вопрос - вот что мог снять автор после этих вершин? Когда дошел, через десятилетия своего творчества дошел, наконец, до самой сути людской?

Конечно, только какие-нибудь "Небеса обетованные" или "Старых кляч". Что называется, для поддержания формы на пенсии - когда "не могу не писать". Видно, каждому из нас надо что-то такое, чтобы совсем уж понять: "Да, вот сейчас точно исписался". Ну, как Пелевину там, не знаю...

Наперсник же его исписался, видимо, гораздо раньше, и благодатный для кинотворчества перестроечный период не использовал - себе во славу, а людям на пользу - почти никак. Собственно, уже после снятого в 1975-м по Зощенко "Не может быть!", Леонид Иович так ничего и не произвел, что запомнилось бы надолго широкой публике - лишь "Спортлото-82" как-то еще вяленько вспыхнуло и вскоре погасло.

!А вот не надо снимать легковесных комедий на злобу дня - это вам не "Фитиль". Та же "Бриллиантовая рука", признанная лучшей отечественной комедией за сто лет - пожалуй, и по праву - она ведь тоже не просто про "паба-па-па - оу, йе!". Она про вечное, что мучает нас - желание мужчины быть героем, воином, бесстрашным агентом, защитником - и про то, как ты становишься смешным при попытках им стать в том мире, где кругом управдомы, булочные и лотерейные билеты оптом: вот и весь предел разрешенного тебе героизма.

Словом, недооценивать советскую классику не стоит. Как бы то ни было, тогда снимали не для фестивалей, тусовочки или распилов, а для кассы - вполне себе деловой, западный подход. И зритель был готов платить за "развлекая, поучай".

Ныне же чаще получается так: хотят развлечь, да перемудрят. Хотят научить - выходит шутка.

Что же, переждем. А там, глядишь, и снова за ум возьмемся.